22 июня 1941 года Адольф Гитлер обратился к нации с длинной речью, посвященной началу войны против Советского Союза. Заканчивалась она следующими словами:
Задача этого фронта уже не защита отдельных стран, а обеспечение безопасности Европы и тем самым спасение всех. Поэтому я сегодня решил снова вложить судьбу и будущее Германского рейха и нашего народа в руки наших солдат. Да поможет нам Господь в этой борьбе!
Рассказывая об угрозе мирового сионизма, заговорах англичан и русских с целью уничтожить Европу, кознях СССР против Литвы, Румынии, Финляндии и других стран, Гитлер, как и предыдущие годы до этого, делал упор на свое миролюбие, а применение силы называл крайней мерой, на которую его вынуждают окружающие Третий Рейх враждебные державы.
Тезисы официальных властей Германии ясны: нацисты за мир, но кругом враги и ради мира нацисты готовы скрепя сердце начать войну. Но как к этой «войне за мир» относились простые немцы, недавно мобилизованные: вчерашние крестьяне, рабочие, служащие и инженеры? Насколько их взгляды расходились с грамотно распространяемыми установками доктора Геббельса?
Еще с 1918 года в Германии, потерпевшей поражение в Первой мировой, начали формироваться политические группы, для которых немецкие социал-демократы, виновные, по их мнению, в позоре этого поражения, и уж тем более коммунисты стали настоящими врагами. Революция, путчи, кровь, кризисы и инфляция давали националистам, в числе которых была и мало заметная в тот момент Национал-социалистическая рабочая партия, широкий простор для пропаганды своих идей, а заодно и дискредитации «жидов-анархистов». К 1939 году, когда нацисты не только пришли к власти, но и подавили всю возможную оппозицию, такая пропаганда дала свои плоды, и жители СССР представлялись в воображении граждан Рейха полудикими азиатскими варварами под управлением евреев-коммунистов. Пакт о ненападении вызвал некоторое замешательство среди немецкого населения, но 1941 год расставил все по своим местам.
Уже в первые недели войны с фронта nach der Heimat потянулся поток писем, в которых немецкие солдаты делились своими впечатлениями:
Сюда мы явились как настоящие освободители от невыносимого ига. <…> Когда-то я думал, рассказы о большевиках в России или о Красных во времена Испании были преувеличением, примитивным стремлением к сенсациям. Теперь-то уж я знаю…
Солдаты вермахта делились с родными рассказами о более чем скромном быте русских (не разделяя их на украинцев, белорусов и собственно русских), их забитости и отсталости:
Народ так запуган и порабощен… что радуется избавлению.
На немцев, особенно горожан, деревни, хутора, села и громадные просторы лесов и полей навивали тоску и давали объяснение, почему жители этих краев такие хмурые и дикие.
Вскоре победоносный марш вермахта стал отображаться на экранах кинотеатров. Зрители восхищались кадрами из пикирующих штурмовиков, идущими в полный рост бравыми солдат, горящей техников врага.
Когда колонна оборванных военнопленных наконец прошагала перед ними, люди выкрикивали «дикари», «недочеловеки», «преступники». Возмущенные женщины сетовали, что их мужчинам приходится «сражаться с таким зверьем».
Конечно, даже несмотря на жестокие битвы, сопротивление местного населения, диверсии партизан, взаимное уничтожение немцы вынужденно меняли свое мнение. Чем ближе к фронту, тем меньше следа оставалось от пропаганды. Немцы начинали понимать, за что с таким отчаянием борются против них эти люди, которых они еще недавно считали недочеловеками.
Это был не первый и не последний раз, когда противник намеренно принижается. Он подается обществу страны, начавшей войну, дикарями, недостойными существования людьми, которые не имеют права на свое государство. Агрессоры же предстают рыцарями цивилизации, теми, кто идет в крестовый поход против варварства. Но несмотря на все страдания итог у таких походов один: варварами оказываются те, кто против этого варварства боролся.
Источники: