Раннее утро. Темно и сыро. Сорванный ветром листок трепещет под фонарем, словно запоздалая бабочка. Синими огнями мельтешит скорая у чужого подъезда. Недалеко переминается равнодушный участковый, рыдает баба. На решетке первого этажа висит мужик с потемневшим лицом, зацепивши веревку за шею. Не глядя по сторонам, мимо спешат прохожие. Унылые подростки тащатся в школу. Из детского сада тянет тухлой капустой. Ноябрьское утро, будь оно проклято. Двадцать лет мы живем в этом доме. В окружении таких же серых, бетонных коробок, закрывающих солнце, звезды и… что там еще наверху? За это время тут сменилось два поколения. Первое – самое шумное, жарило под окнами шашлыки, пило, ругалось, дралось, потом снова мирилось и жарило шашлыки. От них остался старый «москвич», который тихо гниет во дворе. Когда они уходили, соседи собирали на похороны. Мы знали их по именам. Следующие – пенсионеры. Они уже не шумели, пили тихо, умирали поодиночке. Бежать им было некуда. Они просто исчезали. Мы узнавали о