Когда я только приступил к обучению на масленника, Гунтер также объяснил мне причину – один из их немецких коллег сломал руку на рабочем месте, и потому находился два месяца на больничном.
Когда он вернулся, ничего особенного не произошло – мужчина с животиком, очевидно пивным, просто зашёл в цех вместе с нами в форме буттермишера. Он выглядел немного приторно – настолько соткан из стандартов, что и не заметишь в толпе прохожих. Поначалу мы совсем не разговаривали – просто не было возможности, ведь я и не говорил на немецком в тот период. К тому же, мне Андреас казался несколько скучным типом. Он просто носился туда сюда по заводу, пытаясь совладать со своей линией: тогда я узнал, что он работает недавно: до сломанной руки он пробыл на работе лишь 3 месяца.
Андреас вечно был не в духе (что и сейчас не изменилось) и делал лицо, словно ему срочно нужно в уборную – и изрыгал при этом бубнёж на немецком. Ему было около 54 лет на момент нашего знакомства, и он считает дни до наступления пенсии.
Спустя какое-то время мы начали свыкаться с тем, что теперь нам придётся работать бок о бок – и общение заладилось. Попеременно мой немецкий язык подрос, и мы перекидывались парой фраз вроде "Как дела", однако большую часть времени Андреас отмалчивался. Он был одиноким, как мне рассказал Гунтер, и после отпуска или свободной недели вечно забывал основы работы. Свободное время он всегда проводил в своём саду – именно там мы начали общаться как приятели, потому-что туда я с девушкой приехал после просмотра квартиры: Гунтер попросил Андреаса помочь нам с заполнением анкеты на аренду жилья, а также отвезти на работу. В его саду мы сидели на скамейке, я беспрерывно курил и на ломаном немецком общался с Андреасом. С того дня он помогал в заполнении различных документов по коммунальным платежам, а также постоянно приносит виноград, кабачки и прочие овощи с сада, которые выращивает сам. Со временем он меня несколько утомил: его энтузиазм в постоянных попытках прийти в квартиру и чем-то учить или что-то делать не вязались с моим образом жизни закрытого человека, который ценит личное пространство и общение лишь с близкими людьми. Однако его помощь в транспортировке мелкой мебели нам очень пригодилась, маленькие шкафы для ванной и ещё несколько предметов он любезно вёз для нас на своей машине.
Касаемо взглядов же Андреас был консервативным человеком истинно немецкого происхождения – стремился к рационализму, однако тратил бешеные деньги на сигареты и обрастал ненужными вещами, тратя на них деньги.
Как-то мы были у него в квартире, чтобы позвонить в какую-то инстанцию. Двухкомнатное жильё у него обставлено столь плотно, что свободного места почти нет. Спальня на два места полностью окружена шкафами, в которых доверху набиты предметы гардероба и безделушки для дома.
Гостиная же обставлена диваном, креслом, большой шкаф-стенкой и встроенным телевизором.
Как-то я спросил Андреаса, что он будет делать на пенсии. Его ответ был "Хочу всё время посвятить моему саду". Когда я возмущённо поинтересовался, почему бы не ездить по разным странам европы и видеть мир – он сказал:
– Глупее ничего не слышал! Я буду смотреть на моих рыб в маленьком пруду, курить сигареты, пить пиво и делать мелкую работу по саду. Больше мне ничего не надо, зачем мне смотреть на что-то ещё? – ответ был исчерпывающий и полную картину его характера я сложил именно после этих слов.
На работе он каждые два часа бегает курить, что делал и я до того как бросил, и курит он столь давно, что временами кашляет как курильщик со 100-летним стажем. Из его близких он говорил лишь о своей сестре, которая живёт в Эрфурте, и брате, который живёт в Берлине и изредка приезжает повидать родных.
ЧАСТЬ 44. КОЛЛЕГА ТОМАС.
Томас был первым, с кем я начал говорить на немецком – хотя, наверное, разговором назвать это можно с натяжкой. В первые две недели Гунтер отправил меня учиться вместе с Томасом – я сообщил, что знаю немецкий, и меня отправили к нему. Он мало что говорил и изначально ставил предложения в неопределённом падеже – делать это, работать это, идти курить. Думал он, видимо, что так мне проще понять немецкие слова. Он объяснил, что нужно делать, в некоторых ситуациях показывая пальцем или на собственном примере, и удалился, сообщив: если будут какие-либо проблемы, я всегда могу к нему подойти.
Томасу около 35 лет, он живёт в поселении без магазинов на большом участке: с одной стороны двухэтажный старый дом родственников Томаса, посередине беседка с гаражом и с другой стороны – двухэтажный дом, который Томас строил несколько лет сам. Для постройки дома и коммуникаций он взял большую сумму в кредит для строительства, которую будет выплачивать ещё около восьми лет. Внутри он с женой отделали всё по высшему классу – панорамное окно, детская, большая кухня, два сан. узла, гостиная, большая спальня. 6 телевизоров по всему дому. У Томаса две собаки – одна большая овчарка, и второй маленький, ручной пёс Томми (в честь хозяина, предполагаю).
Что касается автомобиля, Томас не является любителем ухаживать за своей единственной машиной – он резво тормозит на поворотах, редко убирает салон и как только машина даёт серьёзный сбой – покупает автомобиль на б/у рынке, продавая старый там же. Из всей компании он пьёт больше остальных – несколько бутылок пива после работы железобетонно без вариантов, плюс дома, скорее всего, умудряется выпить ещё одну. Курит, как и Андреас, но крутит сигареты сам вместо покупки пачек. С женой они хотят завести ребёнка, но ничего не выходит – он сдаёт регулярно сперму на тесты, платя при этом по 300 евро за раз.
Томас имеет небольшую лысину, очень развалистую, неспешную походку и одежду, которую он носит порядка несколько лет и чувствует себя в порядке – не сильно беспокоится о внешнем обличии, но в душ ходит регулярно. Когда он трезв, разговоров с ним особо не сыщешь: он предпочитает молчаливо ждать момента, когда сможет выпить. Когда же он добирается до бутылки пива, то становится очень активным собеседником и душой компании. Именно он является зачинщиком всяких продолжительных пикников после работы – возит гриль, газовую горелку в багажнике авто и часто покупает сосиски и мясо для посиделок после работы. Мне кажется, что его жизнь на работе и после неё, в течение этих пивных вечеринок среди коллег по работе – едва ли не самая интересная часть его существования, потому что он развлекается по полной.
В остальном, Томас придерживается мнения своей жены насчёт всех вопросов – она у него напористая характером, распределяет бюджет и выделяет ему деньги лишь на пиво и сигареты. Однако он не против и только поддерживает эту систему – возможно, она заменяет ему маму, или же он просто не хочет собственной ответственности за принимаемые решения. Отдавая всю зарплату на усмотрение жены, Томас иногда выполняет чёрную работу – помогает кому-то на стройке, перевозит грузы и прочее. Эти деньги, как он гордо заявляет, его и только его.
На работе он, ввиду своего долгого срока (9 лет на заводе) выполняет минимум обязанностей и ходит как черепаха, целыми днями чаще всего просто гуляя по заводу. Лишь изредка ему достаётся потная работёнка, когда ему приходится шевелиться с большей скоростью, нежели улитка в пути. Временами это раздражает, однако в случае острой необходимости ты всегда можешь к нему обратиться, и он почти всегда знает ответ.
К примеру, один любопытный случай произошёл пару месяцев назад на работе. Была половина десятого вечера, и я закачивал масло на линию в последний раз, собираясь немного убраться и ждать пересменку в 22 часа. В тот день я работал на линии 7 – там был микс подсолнечного масла, петрушки и оливкового ароматизатора. Этот продукт поставлялся в больших голубых ваннах, и с такой ванны буттермишер закачивал жидкость в бочку на линии через механизм с насосом.
Металлическая труба со спиралью внутри опускалась в материал, а сверху проходил шланг в бочку – когда ты включал мотор, спираль раскручивалась и закачивала масло в шланг, откуда оно поступало в бочку. Ожидая, когда бочка наполнится, я внезапно осознал, что масло не поступает. Проверив тумблер я стал смотреть также на штекер с питанием – возможно, подачи тока больше нет: однако всё было подключено. Я присмотрелся в щель мотора и увидел, что он работает. Глянул на время и понял, что до прихода следующих мужиков на смену остаётся 15 минут – а это было сродни катастрофе.
Увидев прогуливающегося Томаса, я подошёл к нему и сообщил о проблеме – мы вместе проследовали к месту аварии и он, едва взглянув, сказал мне полностью снимать с ключом всю конструкцию, а сам ушёл. Через две минуты, когда я закончил разборку механизма, подошёл Томас с тонкой палкой и молотком: он одним движением выбил тонкий стержень, раскрошившийся внутри спирали – собрав все крошки в мусорный пакет, он привычным движением вставил новый стержень и буквально в 10 минут поставил всё на место.
Впоследствии я много раз сталкивался с профессионализмом Томаса, когда он пренебрегал своей ленью и показывал что-то новое мне для обучения.