Бобрый час!
На другом нашем канале возник животрепещущий вопрос, который хотелось бы разобрать:
«Мне кажется, ваши рассуждения все больше скатываются в какую то веру в светлое будущее, пусть и через темные времена. Но то дело далекое, а в ближнем прицеле?
Национальные и религиозные карты будут разыгрываться еще очень долго, и никуда нам от этого не деться. И дело даже не в кукловодах.
У людей есть потребность отождествлять себя с какой-то общностью, особенно в смутные времена.
Может все-таки, какая то национальная идея и будет рабочим вариантом в ближайшем будущем?»
Вы, наверное, недавно на канале. Веры в светлое будущее у меня нет: я довольно пессимистична относительно будущего цивилизации.
Но локально оптимистична, ибо считаю, что хотя условный максимум текущей цивилизации и довольно уныл, но он еще не достигнут и Россия сыграет значимую роль к тому, чтобы к нему приблизиться.
Иными словами, солнце ярко сиять не будет, но некоторое посветление предвидится.
…
Что касается стремления к отождествлению, то оно не повальное: некоторым людям оно только мешает. Но это абсолютное меньшинство и его можно не учитывать.
Важнее другое: у склонных к отождествлению это свойство может колебаться в очень широких пределах и проходить по разным линиям.
Например, люди могут объединяться на основе, нации, религии, интересов, деятельности – чего угодно. При этом, объединяясь на основе, скажем, религии, кто-то придерживается жесткой и очень четкой позиции.
В этих случаях условный православный четко отделяет себя не только от католиков и протестантов, но и даже от представителей дохалкидонских православных церквей.
Но есть и такие, кто расширяет спектр «своих» и видит оных среди всех христиан. А некоторые – среди верующих всех религий вообще. И так далее.
Отгадайте, какая стратегия победит?
Приведу пример из недавнего прошлого. Россия издавна многонациональна и многоконфессиональна. Однако еще недавно имела место взаимная религиозная настороженность, регулярно переходя во взаимную неприязнь.
Такая вот была борьба противоположностей: интернационализм против религиозного изоляционизма.
Ну и что победило?
Теперь сплошь и рядом можно услышать слова в стиле:
"Я – православная, а муж – мусульманин (иудей/родновер/прочее) и мы живем душа в душу, и если и спорим, то исключительно по поводу «борща», но не религии.
А ведь когда-то выйти замуж за иноверца было сродни преступлению. Да и часто таковым и считалось, что подтверждает дореволюционный свод законов.
Отождествляться можно по-разному. Я вот со своим благоверным отождествляюсь, а вместе мы – с некоторыми другими общностями.
Поэтому сама эта склонность мало о чем говорит, а ее исторические трансформации указывают на одну закономерность: побеждают те, кто настроен на расширение границ, диалог, взаимные компромиссы, сотрудничество и объединение.
Инициатор же очередного «крестового похода» обречен в лучшем случае на тактический успех. Стратегически его ждёт проигрыш.
…
Что до национальной идеи и ее будущего, то я не до конца поняла, что Вы имели в виду. Мне показалось что Вы подразумевали идею национальной идентичности.
Если это так, что это, на наш взгляд одно из самых тупиковых направлений. Из этой идеи уже отжали почти всю пользу и недостатки в ней теперь перевешивают достоинства. Что-то еще, наверное, поотжимают, но ее судьба решена.
Абстрактный, но красочный пример: мир единоборств.
В этой области можно увидеть разнообразных поклонников «национальных стилей» – русских, китайских или афро-бразильских.
Но, как примерно говорил великий Брюс Ли:
«Национальные школы боя будут иметь смысл лишь тогда, когда появится национальная анатомия».
И коль скоро такой не возникло, национальные стили – это всего лишь традиция, которая некогда была выражением имеющегося на тот момент максимума информации, а теперь – выражением стремления законсервироваться в некоем минимуме.
И сейчас, пока одни совершают многозначительные телодвижения в косоворотках или другой вышедшей из употребления одежде, другие просто плюнули на все эти традиции и рамки, осваивая все, что только возможно.
В результате отказ от культурной и национальной идентичности в этой сфере привел к появлению нового многочисленного сообщества и новой идентичности – к появлению мира смешанных единоборств, представители которых способны иного традиционалиста едва ли не на молекулы распылить.
Даже сейчас есть много куда более продуктивных сообществ, с которыми можно идентифицироваться.
Даже возникшая недавно идея «Русский мир» куда перспективнее идеи «Я русский - какой восторг!».
Даже религиозное братство имеет несравнимо больший потенциал, ибо основано на общем видении мира, а не на процессе размножения, реализованном на ограниченном участке суши.
И научное братство рано или поздно все равно схомячит национальные братства. Культурные, спортивные и прочие братства составят им компанию.
Из нашей жизни...
Был некогда мой благоверный фашистом. Не любил он всяких там евреев, негров и много кого ещё. Да и вообще неславян.
Но когда ты бегаешь, то делаешь дело уж точно не с политическими лозунгами в мыслях, а когда тщательно изучаешь свои действия – то тем более.
И когда однажды ты будешь сидеть рядом с коллегой-нeгpилoй, стараясь, несмотря на языковую разницу, взаимно поделиться ценным и будешь видеть у него колоссальный массив познаний, сравнимых по своему объему и сложности с познаниями профессора культурологии, ты однажды должен будешь либо начать себе жестоко врать, либо признать, что бывает иной негр ближе, чем брат-cлавянин. И что с ним у тебя намного больше общего чем с собственными болельщиками.
Кстати, штрих: когда начались все эти допинговые скандалы, более-менее всерьез их восприняли почти исключительно болельщики, до сих пор делящие свои симпатии по отношению к спортсменам по странам проживания.
Сами спортсмены прекрасно понимали, что к чему и выражали пострадавшим своё сочувствие. Те же американцы по отношению к русским, хотя старались это и не афишировать.
Будущее захватит не тот, кто сформирует национальную идею для русских (или кого-то ещё), а тот, кто предложит идею, понятную и близкую не только русским, но и всем и каждому. Или почти всем.
Идентичность нужна ради общего дела, которое она позволит сделать более продуктивным, а не ради культа самой идентичности.
Культ той или иной идентичности нужен только человечеству, которое ничем не занято и, соответственно, не понятно зачем вообще нужно.
На каждую национальную идентичность найдется другая - столь же бестолковая, которая закончится тем, что люди просто будут, словно малые дети, идентичностями меряться, доказывая друг другу, что быть, скажем, чеченцем - куда больший восторг, чем русским, или, боже упаси, осетином.
Некоторые именно этим по сей день и живут. Им тоже кроме этого жить больше нечем.
Если Россия ни на что большее, чем национальная идентичность (пусть даже общегосударственная), не сподобится - она не нужна.
Её место с успехом займут другие.
…
Ближайшее будущее и его вероятности рассмотрю отдельно.
До встречи!