Усыновили сирот, но родными не стали
В школьные годы у меня была подружка Наташа. Хорошенькая голубоглазая девочка с каштановыми кудрями. Она пришла к нам в шестой класс. Ее семья въехала в отдельную трёхкомнатную квартиру в нашем подъезде на шикарном третьем этаже, считавшемся "еврейским", или как сейчас сказали бы элитным. Новеньких как правили сажали со мной за одну парту. Классный руководитель считала,что я способна помогать им по русскому и литературе. Мы с Наташей подружились.
После уроков шли вместе домой -- она на свой "еврейский" третий этаж, я -- на свой четвертый, в коммуналку, где кроме нашей семьи жили еще две. Если у Наташи никого не было дома, мы прямо сразу шли к ней. Дома мне все равно есть было нечего, а у Наташи -- целая кладовка, забитая банками с вареньем. Такого в Сибири мы не видели. У нас варили из малины, ранеток, клубники и смородины. В наташиной кладовке стояло варенье из вишни, айвы, персиков, груши, сливы, кизила, барбариса, фейхоа, абрикосов и даже из грецкого ореха. Названия половины фруктов были мне незнакомы. Поэтому я брала большую ложку и начинала с экзотических.
Наташа была к варенью совершенно равнодушна. Она уже объелась сладкого и только подтаскивала мне трехлитровые банки, успевшие покрыться пылью за время хранения.
Называла она и места, из которых варенье было привезено: Лоо, Кабардинка, Джугба, Сочи, Ялта, Дагомыс, Лазаревское... Звучали эти места загадочно, как волшебная музыка.
-- Это на Черном море, мы там каждый год отдыхаем... И все везём, везем эти банка...Потом выбрасываем -- их никто не ест.
Другим заветным местом в Наташиной квартире был книжный шкаф. Он был закрыт на ключ, но Наташа знала, где он лежит, и его содержимое на несколько часов принадлежало мне. Это было интеллектуальное пиршество! Майн Рид, Киплинг, Даниель Дефо, Шиллер, Андерсен, Шекспир, Грин, русские и зарубежные романтики... Даже просто подержать такие книги в руках, ощутить запах их страниц было счастьем. А мне даже давали почитать.
Была у меня там заветная полка с иллюстрированными каталогами знаменитых произведений изобразительного искусства. Я с восторгом рассматривала фотоиллюстрации картин и скульптур эпохи Возрождения, русской иконописи.
Ни Наташа, ни ее брат ( у Наташи был старший брат) не притрагивались к этому шкафу. Их не интересовало то, что выходило за рамки учебной программы. Наташина жизнь была расписана по часам. В ней важное место занимали музыкальная школа и бассейн. Для меня и то, и другое, было еще одним признаком рая, в котором она живет. Но и музыкальная школа, и бассейн надоели ей, как и варенье, ходила она туда неохотно и часто просила меня ее сопровождать.
Когда мы были одни в ее уютной квартире с дорогой мебелью, Наташа и Витя были веселыми и беззаботными. Но стоило заскрипеть ключу в замочной скважине, они моментально мрачнели, Наташа закусывала губу и делалась отстраненной. Такая реакция была у нее на мать и бабушку. В дальнейшем разыгрывалась такая картина:
-- Мы уроки делали, -- докладывала она. -- Все, Галя уходит.
-- Нет, зачем же, -- делала приветливое лицо мать. -- Оставайся, расскажи, как у вас в школе дела?
И начинала меня пытать, а что по-русскому, а что по-математике? В школе дела у Наташи были на троечку. Я была в передовиках. Мама постоянно ставила меня в пример. Наташа мрачнела и все сильнее закусывала губу. Даже эта губа не давала матери покоя:
-- Что ты надулась, як мышь на крупу? Поговорить с тобой нормально нельзя, бука якая. Посмотри на Галю -- с ней приятно общаться, а ты?
Я старалась побыстрее исчезнуть, мне было неловко.
Наташа с Витей не были похожи на родителей. Тетя Лариса - типичная хохлушка с глазами навыкат и южным говорком. Она резко отличалась от сибирячек своей напористостью и суетливостью. Ей до всего было дело. Дядя Володя -- русский, степенный, добродушный человек. Он возглавлял отдел сельского хозяйства в обкоме КПСС. Был, что называется кадровым партийцем. Отсюда и трёхкомнатная квартирам, и море каждый год, и бассейн для детей, и музыкальная школа. Тетя Лариса преподавала химию в строительном техникуме --тоже птица важная.
-- Они нас усыновили, -- рассказала мне Наташа. -- Мы -- немцы, жили в городе Энгельсе, это на Волге где-то. Наши родители были в тюрьме. Мне было 4 года, когда приемные родители приехали в детский дом, где мы жили. Я им понравилась. Но одну брать нельзя, если есть братья и сестры. Вот они и взяли нас с Витей. Потом родственники нашлись, хотели нас забрать, но нам уже метрики поменяли, нас им не отдали. Они рассказали, что настоящие мама с папой умерли.
-- Ну и разве плохо вам живется?
--- Да я бы лучше у твоей мамы жила, чем у этой... Она пилит и пилит, и папу и нас. А бабка все ходит подглядывает, что делаем, что едим.
О том, до какой степени дошло противостояние детей и взрослых в этом богатом доме, я поняла в день рождения Наташи. Бабушка попросила ее присмотреть за котлетами в духовке и прилегла отдохнуть. Когда она проснулась, на противне дымились угольки. Был большой скандал, потому что Наташа намерено "проворонила" котлеты. Я не поняла, как можно нарочно сжечь мясо! Для нас, бедных людей, это был тяжелый проступок. И только недавно я поняла, что это был вызов подростка той душной среде, в которой она росла. Там было все для тела -- дорогая еда, отдых на море, бассейн, музыкальная школа, дубленка на зиму. Но не было главного, для души -- любви. Тетя Лариса воспитывала для себя достойных наследников, тянула их за уши к той среде, в которой жила сама. Ей нужны были образованные умные детки, которых не стыдно людям показать. Но хотели ли этого дети?
Противостояние нарастало. Первую свинью подложил им Витя. Вместо того, чтобы после школы пойти в институт, а потом жениться на дочери папиного сослуживца, он переехал в рабочее общежитие и устроился на стройку. Там женился на отделочнице Вале на несколько лет старше себя. Мать прекратила с ним общаться. Даже когда у Вити родился ребенок, он отмечал это событие не с родными, а с бригадой. Была там и Наташа. Она ему завидовала: живет, как сам хочет, а не "эти". Валя им не нравится... Нормальная девчонка...
С Наташей получилось тоже неладно. Она окончила медучилище, стала хорошей операционной сестрой. Родители купили ей однокомнатный кооператив в надежде на скорую свадьбу с мальчиком из их среды, но вскоре ключи от квартиры отобрали -- Наташу, что называется, понесло. Не нужен ей был "их" мальчик. В поисках любви, которую ей недодали в семье, она наделала много глупостей, уехала от родителей в другой город. Скиталась по общежитиям и чужим углам, очень тосковала по дяде Володе, но возвращаться туда, где живет "эта", не захотела. Характер!
Участники этой истории уже очень пожилые люди. Кого-то наверняка нет в живых. Я вспоминаю о них, когда вижу другие примеры усыновления. Когда дети и родители стали по-настоящему родными. Это происходит, если детей берут из детских домов не ради себя, потому что иметь детей положено по статусу или для имиджа, а по велению сердца, когда его переполняет любовь. Здесь, увы, любви не было. Итог -- исковерканные судьбы двух сирот, которые так сиротами и остались, и одинокая старость приемных родителей.
