В российский кинопрокат выходит психологический триллер по сценарию Романа Волобуева, исследующий городскую легенду федерального значения — о подростковых «группах смерти». Но в узнаваемых подмосковных ландшафтах и лицах российских актеров проглядывают черты совсем другого кино.
Василий Корецкий
Кинокритик, старший редактор Кинопоиска
История, положенная в основу сюжета «Списка», известна широчайшим слоям населения. Это конспирологическая байка о «Синем ките», бездоказательная страшилка, опубликованная в покойной «Новой газете» и породившая волну моральной паники. Характерный симптом нездоровья всего общества (отсутствие профессиональных стандартов в СМИ, склонность к теориям заговора и алармизм на всех уровнях), легенда о «группах смерти» в соцсетях была быстро дезавуирована и сейчас считается уткой.
Фильм не подвергает ревизии это устоявшееся мнение, хотя начало «Белого списка» немного дезориентирует зрителя. Отправной кейс — самоубийство Ани Костюковой, старшеклассницы из Подольска, бросившейся с крыши панельной многоэтажки. Дуэт следователей Лазарева и Короткова (Владимир Аверьянов и Алексей Серебряков в своем постоянном амплуа пьющего и помятого человека в штатском) сперва не отступает от узнаваемой канвы сюжета «Новой» (переименованной тут от греха подальше в «Комсомолку» — ну ок): заговор модераторов из «ВКонтакте», суицидники-подражатели, программа «Одиннадцать шагов», а двенадцатый, разумеется, в пропасть. Но мало-помалу эта стройная картина начинает разваливаться на куски. Одноклассницы погибшей привирают в показаниях; ее мать (психолог!) на глазах превращается в основательницу странной секты на крови; связи между похожими случаями в разных концах страны не находятся, зато младший следователь Лазарев вступает в связь с одной из учительниц Ани. У нее, к слову, тоже есть дочь, входящая в группу риска.
Постепенно в монотонных кадрах панельных районов и типовых квартир, снятых с хирургической стерильностью усредненного российского сериала, начинают проступать узнаваемые черты одного из любимых фильмов Волобуева-критика. Да, это «Зодиак» Финчера, тру-крайм-детектив без разгадки, история преступлений безумца, которые свели с ума детектива, так и не нашедшего ответ на главный вопрос, но приподнявшего в процессе работы покрывало благополучия с американской жизни и ужаснувшегося увиденному там копошению червей и личинок. «Зодиак» тонул в ночной темноте и характерной болотной семидесятнической зелени, какую дает цифровая камера Viper. «Белый список» сияет светлым глянцем евроремонта, но за типовыми фасадами новых районов большой московской агломерации тоже что-то подгнивает. У каждого из персонажей находится свой скелет в шкафу, и то, что поначалу казалось результатом чьего-то масштабного преступного умысла, оказывается следствием нескольких фатальных совпадений. А потом выглядит как часть чьего-то плана. Кто-то должен быть виноват, бормочет посеревшими от усталости губами герой Серебрякова. Проблема, однако, в том, что невиновных тут нет вообще: «не мы такие — жизнь такая», убеждают зрителя все вызванные на допрос.
Позаимствованная у Финчера идея об имманентной надломленности мира, пропитанного злом и безумием, зримо воплощается в легком распаде киноматериала, который постепенно покрывается рябью глитча. Чем дальше уходит расследование, тем больше в этой истории мелких сбоев, странных перескоков, умолчаний. Молодой следак Лазарев в какой-то момент необъяснимо исчезает из сюжета, чтобы появиться несколькими главами позже до неузнаваемости растолстевшим и совсем поехавшим на идее «групп смерти» и заговора элит. Ключевые для следствия детали вдруг мелькают в виде каких-то то ли бликов, то ли флешбэков. Непропорционально большое внимание уделено желудочным проблемам Короткова, как-то поевшего «странных сырников». Одна социально значимая тема вдруг замещается другой (проблемой учительских домогательств в элитных школах).
В финале плоский звуковой ландшафт «Белого списка» (не будем спойлерить, раскрывая единственную постигаемую тайну фильма — тайну его названия) вдруг взрывается окружающим зрителя грохотом подвижного состава, универсальным саундтреком российский жизни. В этот момент перед финальными титрами паранойя вдруг прорывается с экрана в зал, и любая мрачная девочка со смартфоном в руках начинает автоматически восприниматься как новая жертва. Понимаете, какая сила искусства!