«Я не знаю никого, кто был менее, чем я, достоин любви. Поэтому когда я становился объектом чьей-нибудь любви, это всегда меня изумляло...».
(Фёдор Иванович Тютчев)
Действительный тайный советник, камергер, имеющий три высочайших государственных награды – Орден Святой Анны, Святого Станислава и Святого равноапостольного князя Владимира, цензор-консерватор, запретивший к печати «Манифест Коммунистической партии», и плюс ко всему личный друг Александра II – хрестоматийный поэт Фёдор Иванович Тютчев. И рядом – поистине шекспировские истории, трагически разделяющие его жизнь на этапы …
«Я встретил вас…»
Фёдору сравнялось всего девятнадцать, когда на приеме в русском посольстве в Германии, где он получал свои первые навыки дипломата, ему на глаза попалась ещё более юная графиня Амалия Лерхенфельд. Девица оказалась совсем непростой: внебрачная дочь короля Фридриха-Вильгельма III, побочная сестра русской императрицы, в недалеком будущем – одна из первых красавиц старушки-Европы, приводящая в восхищение всех и каждого. В ее «жертвенный список» в разное время попадут Генрих Гейне, Александр Пушкин, русский самодержец Николай I, баварский король Людвиг I и всесильный генерал Бенкендорф. Но все это в будущем, а сегодня Амалия получает предложение руки и сердца от молодого нетитулованного дворянина Теодора Тютчефф и радостно соглашается. К сожалению, тут же вмешались родственники девушки, и почти сложившаяся пара была разбита. Амалии подобрали более значимый вариант для супружеской жизни, выдав замуж за барона фон Крюденера, но первая любовь не погибла, а проросла сквозь годы. Только благодаря Амалии стихи Тютчева были впервые напечатаны в журнале «Современник» - баронесса самолично передала рукопись, подписанную «Ф.Т.» Александру Сергеевичу Пушкину. «После России это моя самая давняя любовь», - писал поэт о женщине, предназначенной ему свыше. Когда постаревший Тютчев увидел все еще прекрасную Амалию в Карлсбаде, где лечил подагру, родились эти волшебные строки:
Я встретил вас — и все былое
В отжившем сердце ожило;
Я вспомнил время золотое —
И сердцу стало так тепло…
Как поздней осени порою
Бывают дни, бывает час,
Когда повеет вдруг весною
И что-то встрепенется в нас, —
Так, весь обвеян дуновеньем
Тех лет душевной полноты,
С давно забытым упоеньем
Смотрю на милые черты…
Как после вековой разлуки,
Гляжу на вас, как бы во сне, -
И вот — слышнее стали звуки,
Не умолкавшие во мне…
Тут не одно воспоминанье,
Тут жизнь заговорила вновь, -
И то же в вас очарованье,
И та ж в душе моей любовь!..
«Еще томлюсь тоской желаний…»
Любил ли 23-летний Фёдор Тютчев свою первую жену Элеонору Петерсон, или просто старался женитьбой искоренить настоящую страсть? Вряд ли бы он и сам ответил на этот вопрос после тайного венчания с вдовой русского дипломата, уже имевшей троих детей, да еще и старше нареченного на целых шесть лет… В письмах родственникам он пытался объяснить такой скороспелый выбор:
«...Эта слабая женщина обладает силой духа, соизмеримой разве только с нежностью, заключённой в её сердце... Я хочу, чтобы вы, любящие меня, знали, что никогда ни один человек не любил другого так, как она меня... Не было ни одного дня в её жизни, когда ради моего благополучия она не согласилась бы, не колеблясь ни мгновенья, умереть за меня!».
Фёдор Иванович однажды проговорился, что такая любовь приводила его в изумление: «Меня… и любить»? Но Тютчев был искренне благодарен Элеоноре, что всё же не могло удержать его от романов на стороне. Доходит до того, что в состоянии аффекта Элеонора бьет себя в грудь маскарадным (но очень острым) кинжалом. В Мюнхене, где проживало в то время семейство, происшествие произвело настоящий скандал. Тютчеву грозила полная отставка и вполне возможная ссылка в Сибирь – избежать последствий помогло лишь вмешательство вездесущего доброго ангела - баронессы Амалии Крюденер. Вот такой необычный треугольник…
Несмотря ни на что, супруги прожили вместе 12 лет. Родив Тютчеву трёх дочерей, Элеонора отошла в мир иной. Опечаленный поэт провёл целую ночь у гроба покойной подруги, а утром окружающие увидели его уже полностью поседевшим.
Еще томлюсь тоской желаний,
Еще стремлюсь к тебе душой —
И в сумраке воспоминаний
Еще ловлю я образ твой…
Твой милый образ, незабвенный,
Он предо мной везде, всегда,
Недостижимый, неизменный,
Как ночью на небе звезда…
«Не знаю я, коснется ль благодать…»
Впрочем, поэт вскоре утешился: уже третий год длился его роман с красавицей Эрнестиной Дёрнберг. Тютчев в то время был всего лишь коллежским асессором, но богатая молодая вдова (опять вдова!), не знавшая ни слова по-русски, сразу же заметила «отмеченного Богом» и выделявшегося из толпы человека. Приняла его фамилию, став Эрнестиной Фёдоровной Тютчевой и окружила заботой его осиротевших дочек - Анну, Дарью и Екатерину. Новоиспеченный муж сознавался родным: «С прошлого июля и я, и дети, мы всецело живем на её счёт, а сверх того тотчас после нашей свадьбы она уплатила за меня двадцать тысяч рублей долгу...». Деньги Эрнестины потихоньку таяли, зато детишек в семье прибавилось – друг за другом родились Мария, Дмитрий и Иван. Семья вернулась из Германии в Петербург, и Тютчев всерьез приступил к созданию карьеры. А куда было деваться – на шее шестеро детей и привыкшая к роскоши супруга. Начав с должности чиновника по особым поручениям с годовым окладом 1500 рублей, Фёдор Иванович дослужился до тайного советника и был назначен председателем Комитета иностранной цензуры. Состоявшаяся карьера, прекрасная дружная семья, любящая супруга – что ещё можно желать в жизни?
Не знаю я, коснется ль благодать
Моей души болезненно-греховной,
Удастся ль ей воскреснуть и восстать,
Пройдет ли обморок духовный?
Но если бы душа могла
Здесь, на земле, найти успокоенье,
Мне благодатью ты б была —
Ты, ты, мое земное провиденье!..
Но непостоянный Тютчев снова увлекся – на сей раз молоденькой Еленой Денисьевой, которая училась вместе с его старшими дочками в Смольном институте благородных девиц. Четырнадцать лет продолжались их отношения, родились внебрачные дети, но фактически у постаревшего Тютчева имелось две семьи, выбор между которыми оказался для него невозможен.
Поэт адресовал Елене Денисьевой целый «стихотворный роман» названный впоследствии «денисьевским циклом», замечательные, трепетные строки:
Сияет солнце, воды блещут,
На всем улыбка, жизнь во всем
Деревья радостно трепещут,
Купаясь в небе голубом.
Поют деревья, блещут воды,
Любовью воздух растворен,
И мир, цветущий мир природы,
Избытком жизни упоен.
Но и в избытке упоенья
Нет упоения сильней
Одной улыбки умиленья
Измученной души твоей…
А гордая Эрнестина уехала из Петербурга вместе с детьми в родовое имение Тютчева Овстуг, где и жила в орловской глуши, как в заточении. Собирает и хранит присылаемые ей Тютчевым стихи, в том числе и тот самый «денисьевский цикл», издалека заботится о муже, передает через дочь Анну деньги, чтобы отец «приоделся, а то совсем обносился». И всепрощающе ждет… После смерти Елены Денисьевой, когда Тютчева «лихорадило и знобило в тёплой комнате от рыданий», Эрнестина Фёдоровна отреагировала на горе ветреного мужа словами: «Его скорбь для меня священна, какова бы ни была её причина». Он вернулся к своей благородной подруге, чтобы прожить рядом со своим последним ангелом-хранителем еще девять долгих лет…
Все отнял у меня казнящий Бог:
Здоровье, силу воли, воздух, сон,
Одну тебя при мне оставил он,
Чтоб я ему еще молиться мог.
Спасибо, что дочитали до конца! Подписывайтесь на наш канал и читайте хорошие книги!