В конце минувшей недели в Москве открылся второй кинофестиваль авторского кино «Зимний», который уже вполне можно считать финальным аккордом уходящего года, в котором все еще не нашлось полновесной замены «Кинотавру», но который расширил фестивальную палитру – и за счет новой программы дебютного полного метра на «Короче», и за счет фестиваля «Маяк». На всех этих смотрах так или иначе затрагивалась тема конфликта поколений отцов и детей, очевидно, ключевая для российского кино образца 2023-го. И «Зимний», кажется, полностью построил свою программу именно на этой связи. Даже фильмом открытия стал уже запремьерившийся на «Короче» и «Послании к человеку» документальный «Архитектор: История Алексея Германа и его фильмов», где закадровый текст читает его сын – Алексей Герман-младший.
Фильм, несмотря на сопровождающие его скандалы, получился. И по крайней мере для «Зимнего» задал определенного рода диалог между детьми и родителями, который в разной степени его интерпретаций существует и в трех первых показанных в конкурсе картинах: «Белой дороги!», второй игровой работы после восьми лет затишья режиссера Эллы Манжеевой, когда-то участвовавшей в Берлинале с «Чайками», и двух полнометражных дебютов – «Тимир» якутского режиссера Николая Корякина и «Танцуй, Селедка!» Александры Лупашко. По сюжету мальчика Тимира (непрофессиональный актер, ученик 8-го класса Альгис Данилов) после смерти мамы служба опеки отправляет к давно не общавшемуся с ним отцу Юрке в деревню. Юрка подрабатывает электриком, но по большей части пьет вместе со своим бездетным другом (Роман Дорофеев), правда, к приезду службы опеки честно прибирает дом и пытается выглядеть достойным родителем – чтобы Тимира не отправили в детский дом. Однако как только чиновники уезжают, папа берется за свое и по большому счету забивает на сына. О котором, впрочем, тут же вспоминают в местной школе, где Тимир становится изгоем из-за соседского мальчика, чей отец давно точит зуб на Юрку. От буллинга и пьющего отца Тимир спасается на свалке, куда давно не заходят местные из-за слухов о кишащих там привидениях, и именно там встречает разбитного духа, застрявшего между мирами и так напоминающего Карлсона, который живет не на крыше, а почти на помойке.
От якутского фильма с таким сюжетом тоже можно было ожидать долгой медитативной истории о встрече с духами предков, однако дебютант Николай Корякин решает «Тимира» в духе яркой лирической комедии, характерной вовсе не для этого регионального и уже всем известного кинематографа, а, скорее, с оммажем в сторону картин Уэса Андерсона. Якутская деревня, несмотря на учебный год, тут невероятно ярка – со статичными планами и необычными костюмами героев. В ход идут и узорчатые жилеты, и нехарактерные для, в основном, холодной республики, шорты, и сумки с ранцами и даже пакетами, будто из времен перестройки, ну или опять же 90-х. Точное время действия фильма, здесь, как и в «Белой дороги!», и в «Танцуй, Селедка!», не называется. Все эти три картины лишь отражают метафизическую эпоху перемен, своего рода поколенческий раздел между родителями и детьми, которым не повезло в него попасть. Но именно в «Тимире», кажется, и происходит настоящее прощание с былыми временами. Главный герой здесь не только пытается преодолеть горе по ушедшей матери и найти общий язык с незадачливым отцом, но и в качестве того самого привидения свалки видит парня – сначала с кепкой СССР, а затем и вовсе с плащом, где изображен советский герб. Но даже этот застрявший между двумя мирами – нижним, куда попадают не самые лучшие люди, и верхним, похожим на рай, – дух все-таки понимает, что ему наконец нужно исчезнуть. Как минимум из мира живых – так, чтобы больше не являться последующим поколениям.