Разбавили сумерки воздух застывшей смолой – и каждое слово – со вздохом, чтоб полною грудью. Природа – художник и знает своё ремесло, и пишет картины холодные серою ртутью. ... А тени кривляются сотней болотных чертей: сгущается вечер, пугая безумною фальшью. Немного глаза привыкают к сырой темноте – и страх отпускает, разжав крючковатые пальцы. Немая звезда неожиданно гаснет в пике, закату осталось мгновенье дрожать перед ночью; и хочется просто сбежать, но в глухом тупике – мятущийся день, что минутою станет короче.
Разбавили сумерки воздух застывшей смолой –
и каждое слово – со вздохом, чтоб полною грудью.
Природа – художник и знает своё ремесло,
и пишет картины холодные серою ртутью.
... А тени кривляются сотней болотных чертей:
сгущается вечер, пугая безумною фальшью.
Немного глаза привыкают к сырой темноте –
и страх отпускает, разжав крючковатые пальцы.
Немая звезда неожиданно гаснет в пике,
закату осталось мгновенье дрожать перед ночью;
и хочется просто сбежать, но в глухом тупике –
мятущийся день, что минутою станет короче.