Хэллин сидела за столом и писала быстро-быстро, точно спешила перенести на бумагу свои ускользающие мысли. Её лицо было сосредоточенным и хмурым, от чего брови сошлись на переносице, изогнувшись в причудливые дуги…
Эталонами красоты этноса на планете Здаприн считались высокие, смуглые, под два метра жители с широкими плечами, без видимого очертания талии, огромными глазами в пол лица и очень высоким лбом.
Хэллин в эти стандарты точно не вписывалась. Её не считали уродиной, но и красавицей не называли. Хэллин была невысокого роста, темноволосая, с тонкой талией и широкими бёдрами. Её белая, почти прозрачная кожа создавала контраст тёмным волосам, что придавала её облику особый шарм.
Черты лица Хэллин тоже не были совершенны, но её карие глаза в обрамлении пышных ресниц и ровно очерченные контуры губ придавали её лицу чувственную привлекательность.
Хэллин поражала своим обаянием и без труда притягивала к себе, и женскую, и мужскую часть этноса.
Она жила в небольшой квартире, на второй Цветковой улице, которую подарили ей родители, рядовые учёные корпорации по исследованиям аномалий развития галактик. По меркам Кемриона, городка вблизи океана, где проживала Хэллин — это считалось прекрасной собственностью. Большая часть населения маленького городка ютились в квартирках — капсулах на одну или две кровати.
Хэллин не пошла по стопам родителей и вместо изучения космоса предпочла писать романы, которые так любили земляне. О землянах она узнала из старой, толстенной книги, найденной ей в недрах главной библиотеки Кэмриона.
Неожиданно Хэллин перестала хмуриться, вскочила с кресла, скомкала лист недописанной бумаги и, швырнув его в урну, отправилась спать.
Уже засыпая она подумала, что её творения — это никому не интересный бред…
Хэллин шла по сумрачному коридору стены, пол и потолок которого были выложены из огромных булыжников. Такие коридоры она видела только на картинках в той же книге.
Через каждые десять шагов, на высоте около двух метров, в кованые, в виде рыбьих голов с открытой пастью, держателях, торчали зажжённые факелы. Потолок был настолько высоким, что в его недрах терялось эхо.
Она шла на звуки приглушённых голосов, доносящихся из глубины коридора. Шла и чувствовала, как её сковывает ужас, обнимая своими когтистыми мерзкими лапами. И всё же Хэллин шла, точно неведомая сила гнала её по этому мрачному, холодному коридору.
Чем дальше она шла, тем отчётливее, ощущала холод и ужас. Хэллин посмотрела на свои ноги и поразилась увиденному — она босая и, на ней всего лишь сорочка из тонкого батиста на узких бретельках.
- Я же почти нагая — ахнула Хэллин и обняла себя за плечи руками пытаясь прикрыть наготу и заодно хотя бы немного согреться.
Вдруг вдалеке мелькнула тень, длинная, до самого свода каменного потолка.
- Эй, кто здесь — прошептала Хэллин, вмиг пересохшими губами. Тень исчезла… Но, она отчётлива услышала чей-то скрипучий голос
— Она идёт посмотреть на свою казнь! Экхе-хе-хе — голос зашёлся злобным кашлем.
- Пусть идёт! - голос второго оказался не таким скрипучим, но в нём она услышала явные нотки злобы и раздражения.
- Она должна это увидеть! - раздался третий голос принадлежавшей женщине — пусть, наконец, увидит и поймёт, что ей предначертана другая судьба - с издёвкой и насмешкой продолжала женщина.
Тем временем Хэллин, на негнущихся, оледеневших ногах приблизилась к проёму в стене, за которым располагалась комната, где её взору предстала ужасающая картина... В огромной, каменной с низкими потолками комнате стоял овальный, такой же каменный, как всё вокруг, стол.
Во главе стола сидел мужчина лет сорока, его волосы были смазаны маслом и оттого лежали идеальными прядями на вытянутом черепе. Одет незнакомец был в странный костюм. Высокий воротник, в вырезе которого волнами расположилось белоснежное кружево, а поверх ажурных волн была прицеплена брошь с огромным синим камнем. Латунные пуговицы сюртука были застёгнуты. Отчего его вид можно было назвать безупречным, даже по меркам их планеты, если бы не его лицо… Оно было мрачным, вытянутым и восковым. Но самым страшным в его облике были его глаза — бесцветные, холодные, без всякого выражения, и они, не мигая, смотрели на Хэллин. Казалось, он смотрит прямо в её заледеневшую от ужаса душу.
По правую руку от воскового лица, на высоком, резном стуле — кресле восседала худощавая дама с высокой причёской из седых и опудренных волос. На её крючковатом носу красовались очки с круглыми линзами. Она была в чёрном, наглухо застёгнутом платье, воротник туго облегал её тонкую шею, а заканчивался он чёрными кружевными рюшами, которые упирались хозяйке платья в выпирающий подбородок. Её лицо напоминало застывшую меловую маску. Глаза были такими же чёрными, как все её одеяние, и в них напрочь отсутствовали белки, а веки не имели ресниц. И смотрела она тоже на Хэллин, не мигая, точно у неё не было век. Хэллин же казалось, что она заглянула прямо в бездну…
Слева от воскового лица сидел толстый старикан с ёжиком соломенных волос. На его расплывшемся лице рассыпались бородавки, разных размеров и форм. Когда он повернул голову в сторону Хэллин, она невольно попятилась. На неё смотрели пустые глазницы… Хэллин накрыла очередная волна ужаса…
Но самым зловещим во всей это картине было то, что в углу, на высоком табурете, с завязанным ртом и глазами сидела она! В той же сорочке, с посиневшими от холода руками и ногами...
Сухим и бесстрастным голосом восковое лицо произнёс:
- За самозванство, за вероломное посягательство на таинство письма, за непослушание и тягу к знаниям, на основании закона о праве на письмо и писательство Хэллин Линреор, приговаривается к смертной казни через сожжение на костре! - в завершение стукнув деревянным молотком с такой силой, что подпрыгнули со своих мест все члены тайного судилища.
От ужаса услышанного и увиденного Хэллин грохнулась на холодный, каменный пол без чувств…
И тут она проснулась! Сердце в её груди колотилось так, что к горлу подступила тошнота, голова раскалывалась, всё тело покрывал холодный липкий пот. Ещё минуту Хэллин вращала дикими, полными ужаса глазами ища каменную комнату со всеми присутствующими.
Наконец, окончательно проснувшись, она увидела знакомое убранство своей спальни.
- Кто эти существа?! Что за дикие сновидения?! - задавала себе вопрос за вопросом Хэллин.
И тут её осенило…
— Так ведь это мои внутренние критики — мрачный цинизм, синдром самозванца и холодная неуверенность. Они мои палачи! Чтобы не оказаться в испепеляющем костре, придётся им противопоставить — уверенность, решимость и надежду!
Хэллин вскочила с кровати и такой силой откинула одеяло, что оно впечаталось в стену. Подлетев к письменному столу и буквально рухнув в кресло Хэллин схватила ручку и принялась писать - “У меня всё получится, я буду писать!
