Женщина думала, что ничему не удивится, потому что хорошо жизнь знает. Чему дивиться? Всюду одно и то же: и воздух, и деревья, и вода. Это только в молодости люди любуются, а у нее давно болят поясница и почему-то правая рука.
Много работала, иногда от усталости заснуть не могла. Вот и сегодня летний день незаметно пролетел, и так утомилась, что согнуться нельзя. Садовый участок требует усилий.
«Все знаю, ничего не надо, кроме здоровья, детей вырастила, пенсию заработала, своя квартира, слава Богу. Никуда не ездила, даже в Москве ни разу не была. Пусть молодежь ездит, а мне хорошо и здесь».
Но внутри все-таки было светлое пятнышко-надежда: вдруг что-то хорошее увижу?
Если вспомнить прошлое, то мало радости найдешь. Лучше не думать, потому что тоска.
Одна радость, что дети хорошие, а больше ничего и не требуется. Одежду носить не сносить, мебель и все вещи тоже имеются – ничего не надо.
Подруг в разные стороны судьба разбросала, одна из них живет у Черного моря, сто раз к себе звала, но куда поедешь? Работа и дом не отпустят. Да и денег всегда не хватает.
Но все равно есть светлое пятнышко: немного бы радости, чуточку.
Подумает и одернет себя: «Одумайся, Господа не гневи, чего на старости лет захотела»?
Вечер расползался по земле, воздух застыл сонно, и тихо-тихо.
За забором шум машины – это сын приехал. Подошел, мать обнял, молчит задумчиво.
На столе окрошка – от обеда осталась, черный хлеб ломтиками, чайник на плитке греется.
Поужинал сын и сказал: «У меня разговор серьезный. Только обещай, что дослушаешь до конца, руками махать не станешь».
Испугалась мать, тут же пообещала, вперед подалась от волнения.
Сын важно начал: «На две недели собираемся с женой вытащить тебя из сада. Немного больше, чем две недели, дней шестнадцать или семнадцать».
Мать тут же гримасу нетерпеливую скорчила. Сын руку поднял: «Ты обещала, сиди спокойно». Последние слова строго произнес – и замерла женщина.
Продолжил: «Это время здесь проведет твоя сватья, она, между прочим, уже согласилась».
Помолчал для эффекта: «Втроем на море поедем, к тете Шуре заедем – к твоей подружке. На самолете туда и обратно».
Встала мать: «Не болтай глупостей, терпеть не могу». И ушла, обсуждать не хотела.
Надо утра дождаться.
Солнышко встало, пора чай пить и на грядки.
Сидят на свежем воздухе, завтракают. Подождал сын, когда мать чай допьет, выдал: «Твои паспортные данные у меня есть, вылет через три дня. Я билеты купил, возвращать нельзя. Билет туда и обратно. Откажешь – деньги в трубу улетят».
И, как она вчера, встал и ушел, чтобы избежать неприятного обсуждения.
За забором с машиной возился, или делал вид, что возится – это чтобы мать остыла.
Уехал после обеда – пусть одна побудет, привыкнет к новости как к делу решенному.
Мысль, что деньги потеряют, если не поедет, сделала свое дело.
И вот – аэропорт. Вылет в семь утра. Женщине под семьдесят, но внутри что-то детское проснулось, потому что никогда не летала. И волнение торжественное какое-то, возвышенное, и боязни немного.
Молчала женщина, когда регистрировались и на посадку шли. И думала: «Хоть бы место у окна было. Посмотреть вниз хочется».
Так и вышло – у иллюминатора.
Поехал самолет на полосу, вырулил. И – разбег, задрожал весь от напряжения, скорость бешеная – и вниз уходят березы и ели.
А детское внутри росло и росло, словно не было прожитых лет.
Три с половиной часа смотрела на оставшуюся внизу землю.
Когда подлетали и самолет стал снижаться, что-то сдавило слух, пришлось закрыть от страха глаза и замереть.
Приземлилась гигантская машина, в салоне люди стали суетиться. Толкая друг друга, пошли к выходу.
Доехали до автовокзала, в рейсовый автобус вошли. Чудная необычная природа волновала и радовала, и маленький ребенок внутри восхищался. Но молчала женщина, односложно на вопросы отвечала, чтобы ничего не поняли сын и невестка.
Горы обступили с двух сторон – едет и едет маленький автобус.
Поселок, вышли на улицу, какая-то пожилая женщина бросилась навстречу, сжала в объятиях: «Ты, это ты! Подружка ты моя хорошая, с молодости не виделись».
Тоже заплакала, слезы прочь прогнали напускную серьезность. Дошли до дома, где Шура живет, переоделись и пошли на берег – вдвоем, как в юности. Несколько шагов, и неожиданно открылось море – огромное, спокойное, синее. Волны смеялись в солнечных лучах, и другого берега не видно.
Зашла женщина по колено, быстро сунула палец в мелкую волну, тут же в рот: «Неужели соленая»?
Радость охватила душу, хотелось смеяться без причины, и не было ни проблем, ни грядок с вечным трудом, ни грустных мыслей.
В море пошли, почему-то держались за руки, как тогда, в далекой туманной юности.
Плотная ласковая вода приняла нежно, стало легко и просто.
Есть радость, есть удивление, есть трепет от созерцания прекрасного. И не надо думать, что все знаешь, все видела.
Плывет, видит впереди необъятные морские дали и не знает, что из глаз текут от радости соленые слезы, которые смывает соленая вода. Они из одной стихии.