Я отмечал уже, что великан был личностью неординарной. Он выделялся удивительными физическими данными и одним своим видом внушал трепет окружающим. Так рост у этого гиганта был феноменальным, он превышал четыре царских локтя (а это значит, что рост генерала Бел-ибни был примерно равен 2,4 метра). И Бел-ибни действительно однажды выступая перед Ашшурбанапалом и его гостями, и в том числе перед послом из Элама, поразил всех зрителей, потому что голыми руками сумел разорвать пасти нескольким взрослым и голодным львицам. Этот факт засвидетельствовали в одной из хроник. Ну а если этот генерал начинал выходить из себя и гневался, то он тем более становился ещё страшнее и тогда уже всех окружающих от него буквально бросало в дрожь.
Однако великан лишь только первые две недели лютовал и наводил ужас на местных халдеев, а затем он немного смягчился и стал более сдержан в своих поступках и словах.
На исходе улулу (последнего летнего месяца) он даже решил пойти на заметные уступки и вскоре снизил требования к знати и купцам Приморья, которые в качестве отступных смогли собрать не двести, а всего лишь восемьдесят талантов золота и примерно сто сорок талантов серебра. И за это он хотя и грозился, но так никого и не отдал на расправу палачам. Всё-таки своё слово сказала и его халдейская кровь.
А ведь, чтобы собрать и эти восемьдесят талантов золота (что равнялось примерно двум с половиной тоннам), и какое-то количество серебра, благородным мужам области пришлось приложить не мало усилий. Многие из них вынужденно распродали большую часть фамильных драгоценностей, а кое кто из купцов так и вовсе остался без товаров и изрядной части недвижимости, но жизнь своя и своих близких дороже золота.
Затем те, кто ещё не испустил дух, находясь в клетках, выставленных на главной площади Дур-Халдайи, были выпущены на волю. Из ста пятидесяти человек, попавших под горячую руку Бел-ибни, девяносто три ещё оставались живы и, возблагодарив богов, что целы и невредимы, они покинули своё заточение. Хотя, конечно же, все они изрядно надорвали своё здоровье, а кое кто из них так до конца и не восстановился после всего того, что ему пришлось пережить.
***
В последний день лета 649 года до новой эры в Дур-Халдайи появился караван арабского купца, привёзшего в столицу Приморья специи. Хозяин гостиницы полюбопытствовал откуда родом был купец и услышал в ответ:
- Я из далека. Родом я из Аравии, из южной её части, из города Тимны, и направляюсь в Ур, однако несколько дней я хотел бы поторговать в Приморье.
Хозяин гостиницы слышал о распоряжении нового губернатора Приморья, генерала Бел-ибни, что временно границы области на глухо закрываются для арабов, эламитов и египтян, то есть, на Западе и Востоке области, но желание дополнительно подзаработать пересилило его страх, и он разрешил арабскому гостю и его людям остановиться у него, но при этом предупредил:
- Со вчерашнего дня приказано никого не принимать…- хозяин понизил голос и добавил, - так что если уж кто вас спросит, то скажите, что вы прибыли в Дур-Халдайю не сегодня, а два дня назад. Понятно?
- А чего же не понятного?! – кивнул утвердительно головой гость. – Я и своих людей предупрежу.
Араб снял для своего каравана всю гостиницу и щедро расплатился вперёд с её хозяином. Тот от такого щедрого гостя пришёл в неописуемый восторг.
А уже к полудню следующего дня арабский купец направился в один из богатых домов, располагавшихся в северной части города. Хозяином дома являлся брат Уриша, градоначальника Дур-Халдайи, князь Зевмал.
***
Зевмал давно взял за привычку поздно вставать. Вот и сегодня он встал, когда солнце уже раскалилось и находилось довольно-таки высоко.
- Господин, - обратился к Зевмалу его раб-привратник, - тебя спрашивает какой-то купец… Кажется этот купец не местный.
- А чей же он?
- Он араб.
Зевмал был дороден, хотя, скорее, нет, даже не дороден, а всё-таки несколько рыхлый и сравнительно молодой мужчина с холёной бородкой и с вечно выпученными, будто бы напуганными глазами (за что его в детстве сверстники обзывали Пучеглазым Зёвой).
Зевмал сейчас растянулся после плотного обеда на любимой кушетке и отдыхал. Он дважды протяжно зевнул и после этого недовольно переспросил:
- Что надо этому арабу? Хм-м-м, пусть завтра после полудня приходит! Никого не хочу сегодня принимать!
- Он просил тебе это показать… - и раб-привратник протянул хозяину печатку, на которой изображалась чёрная сова.
Зевмал тут же изменился в лице и невольно, понизив голос, произнёс:
- Впусти. Пусть он проходит.
Вскоре перед хозяином дома появился арабский купец.
Это был Икбал, верный слуга князя Набуэля, но которого в Дур-Халдайе мало кто знал в лицо.
Впрочем, Зевмал его несколько раз видел и раньше, но сейчас не сразу и признал.
- Привет тебе от моего господина! - поприветствовал Икбал князя Зевмала.
- Чёрная сова- родовой герб бывшего губернатора Приморья… Ты… ты верно… от князя Набуэля? Я ведь не ошибся? - переспросил Зевмал.
- Ну, да! Я от князя...
- Тебя зовут, ка-ажется… Тебя же зовут…
- Меня зовут Икбалом, - напомнил своё имя незваный гость.
- А-а, ну, да, ну, конечно же…ты… ты - Икбал. Я и тебя вспомнил!
Араб закивал головой:
- Верно!
Хозяин дома опасливо огляделся и переспросил:
- Ты был осторожен, я надеюсь?
- Не волнуйся, Пучеглазый Зёва.
- Откуда ты знаешь мою детскую кличку? - удивился Зевмал.
- Я же приближённый князя Набуэля. Он мне про это и сказал, - ответил усмехнувшийся араб.
- А-а, ну понятно… А где сейчас твой господин?
- Он перебрался на Дильмун.
- А-а, ну, конечно, ну, конечно… С чем ты прибыл? - Зевмал настороженно и с ещё большей опаской посмотрел на Икбала.
- Расскажи вначале, уважаемый, что творится у вас в Приморье? - в свою очередь задал вопрос князю Зевмалу Икбал.
- Да ничего хорошего! – ответил Зевмал.
- Что, всё таки плохо под ассирийцами?
- Плохо. Даже я скажу о-о-оч-чень плохо! - стал объяснять Зевмал. - Поначалу ассирийцы особенно лютовали, но сейчас, у-ух…Сейчас хотя бы немного успокоились. Однако великан уже всё прибрал к своим рукам и расправился со многими из наших, кто не захотел бежать,- со вздохом заключил халдей.
- А как же ты то выжил?
- Я? Да за меня, слава всем великим и великодушным нашим богам, заступился мой старший брат. Уриш. Всё-таки он не простой человек, а градоначальник. И он сразу же открыл ворота Дур-Халдайи генералу Бел-ибни и перешёл на его сторону. И теперь новый наместник ему полностью доверяет. Так что брат поручился за меня перед великаном, хотя, не скрою, я думал, что и меня ассирийцы схватят и казнят. Видел, кто посажен на кол перед городскими воротами?
- Мда-а-а… Я многих там узнал…- сокрушённо покачал головой Икбал. – Бедолаги…
- Вот, вот. Все они – попали несчастные! Им всем не повезло!
- Но там среди казнённых и много непричастных к князю Набуэлю…- заметил мнимый купец. - Казнены и случайные люди…
- Это всё так. Бел-ибни по началу не разбирался кто виноват, а кто нет. Его воины хватали всех подряд. Вязали без разбору, кто первым попадётся им под руку. Но сейчас кажется всё немного успокоилось. В Дур-Халдайю прибыли из Тира и Арвада финикийцы и начали строить морские суда…
- Быстроходные триремы?
Зевмал закивал головой.
- А сколько их заложили? – спросил Икбал.
- Четыре, однако поговаривают, что построят их больше…- ответил князь Зевмал. - По-моему, намерены построить их двенадцать. Свезли сюда и корабельный лес, и прочие материалы. Строить триремы будут несколько месяцев.
- Надо им помешать…- как бы размышляя вслух заключил Икбал.
- И как это сделать? – почесал за ухом Зевмал. - Пристань, где они находятся, превращена в настоящий военный лагерь и усиленно охраняется ассирийцами. Великан там разместил пятую часть своих воинов! Мышь между ними не проскользнёт.
Впрочем, у Икбала были свои глаза, и он уже сам сделал кое какие выводы и смог оценить сложившуюся в Приморье обстановку.
Провинция эта лежала на крайнем Юге Месопотамии и занимала не слишком обширную территорию. По ней проходили две основных реки Месопотамии, которые здесь сближались друг с другом и здесь же впадали в Южное море. Побережье к востоку от Тигра было пустынно и лишь кое где попадались небольшие оазисы, ну а между Тигром и Евфратом простиралась заболоченная местность, и только на территориях у Евфрата и к западу от него, в центральной и отчасти в восточной части провинции, имелись наиболее благоприятные условия для проживания, так как здесь намного чаще на поверхность выходили водные источники, и в целом засушливая низменность постепенно переходила в холмистую местность, и холмы эти уже тянулись до самой границы с Эламом.
В Приморье никогда не было крупных городов. Даже в столице провинции, в Дур-Халдайе, проживало максимум двадцать пять тысяч человек, а всего в этой провинции находилось восемь городов, впрочем, они больше походили на разросшиеся посёлки, где всё их население занималось исключительно сельским хозяйством. Ремёсла в Приморье были развиты слабо, и местные жители в основном кормились за счёт выращивания зерновых, а ещё они разводили мелкий рогатый скот и занимались рыбным промыслом. Из ста тридцати тысяч жителей Приморья подавляющую часть составляли собственно халдеи, ну и здесь же проживали арабы, арамеи и не больше трёх тысяч коренных вавилонян.
Когда в Приморье вновь появились ассирийцы, жители провинции их встретили безразлично, так как мало кто из местных халдеев собирался браться за оружие. И потому Бел-ибни не составило особого труда подчинить всё Приморье имея под рукой каких-то три тысячи воинов.
Так Приморье вновь вернулось в лоно Ассирийской империи.
***
После посещения Зевмала Икбал понял, что со стороны этого князя вряд ли будет оказана какая-либо помощь. Зевмал теперь страшно боялся хоть в чём-то провиниться перед великаном и просто на просто умыл руки. Об этом он под конец встречи с мнимым арабским купцом прямо заявил.
Впрочем, брат градоначальника поклялся всеми богами, что не выдаст планов прежнего своего покровителя и Зевмалу можно было доверять, так как тот был не только обязан многим Набуэлю, но и они с ним являлись закадычными друзьями с детства, и поэтому выступать против него этот князь тоже не собирался.
Но на Зевмале Икбал не думал ограничиваться. У него в списке имелось ещё несколько человек.
***
Не теряя времени, уже на следующий день, Икбал встретился с Маргушем.
Тот вроде бы считался главным среди грузчиков, которые были задействованы на пристани столицы Приморья. В хорошие дни на пристани работало до сорока грузчиков, но сейчас у них не было никакой работы. И теперь все те, кто хоть как-то был связан с пристанью, слонялись без дела и находились в отчаянном положении.
Икбал об этом тоже уже знал. И, конечно же, он это учёл.
***
- Ну и как вы живёте? - спросил участливо Маргуша Икбал.
Они с Маргушем сидели за столиком в отдельной комнате трактира и пили ячменное пиво. Маргуш был наполовину арамеем, и он носил даже арамейское имя.
- Да не живём мы сейчас, уважаемый, а каждый как может выживает, - ответил с кислым выражением на лице Маргуш. - Как сюда вернулись ассирийцы, так житья совсем не стало. Раньше какая-та торговля была, а сейчас что? Купцы боятся перевозить товары, да и великан вообще на время закрыл все границы, в море никто из торговцев не выходит, да и не на чем им теперь выходить. В Вавилонии война, Ур и Урук ещё не оправились от военных действий, в Эламе тоже поговаривают уже неспокойно. Там вновь произошёл переворот и до власти дорвался полоумный Таммарити. Эламу вообще в последнее время что-то с царями не везёт. Кого не возьми, непонятно что он из себя представляет, э-э-эх…Можно сказать про эламских правителей: один хуже другого. Так что теперь у нас нет никакой работы. Ни-ка-кой! Чем нам детей своих кормить?!
Икбал многозначительно заулыбался и выложил на стол холщовый мешочек.
- Что здесь? - вопросительно уставился Маргуш на мнимого арабского купца.
- Что? А здесь у меня серебро... Ровно десять сиклей.
Маргуш развязал мешочек и убедился в том, что там действительно было серебро.
- Ещё пять таких же мешочков я выдам тебе прямо сейчас, и это будет только задаток, а после того, как ты, Маргуш, сделаешь то, что от тебя хочет мой господин, ты и твои люди получат вдесятеро больше серебра.
Маргуш не сдержался и присвистнул:
- О-о-ого! Ты выдашь… Получается, ты выдашь триста сиклей серебра?! Я не ошибаюсь?!
- Да, ты не ослышался, Маргуш. Именно триста!
- Да это… да это же целое состояние, уважаемый! – немного косоватые глаза Маргуша невольно загорелись.
- Маргуш, ты правильно посчитал. Это составит десять талантов серебра. И это огромное для вас подспорье…- как бы поддразнивая старшину грузчиков произнёс мнимый арабский купец.
- Я и мои товарищи с этим серебром будут надолго обеспечены! А что надо будет сделать? – переспросил Маргуш щедрого мнимого купца.
Икбал отпил пива, вытер тыльной стороной руки губы, огляделся по сторонам, и, убедившись, что их никто не услышит, произнёс:
- Сколько у тебя людей, которым ты можешь полностью довериться, Маргуш?
- Ну десять человек будет, - ответил старшина грузчиков.
- Мой господин хочет, чтобы у финикийцев, прибывших в Дур-Халдайю, ничего не получилось… Надо уничтожить все материалы, которые они привезли с собой из Финикии для постройки трирем…- произнёс Икбал.
Маргуш сразу же помрачнел.
- Э-э-э, да это же невозможно.
- Почему?
- На пристани множество ассирийских воинов и там… и та-ам сейчас та-а-акая охрана!
- Я согласен, они усиленно охраняют строящиеся триремы, а вот лес, предназначенный для их постройки, не настолько охраняем…- произнёс мнимый купец. - И потом, ты, что же, Маргуш… ты думал, что мой господин тебе за просто так отвалит столько серебра? Ты подумай, как всё сделать наилучшим образом.
Глаза у Маргуша совсем стали косить. Видно это он глубоко задумался. И задумался он на очень долго.
Наконец-то он изрёк:
- Хо-о-орошо, я… я всё-таки ещё подумаю, как всё это провернуть… - и Маргуш торопливо сгрёб все серебро, которое ему выложил на стол мнимый купец.
***
Великан взял за правило каждый день вызывать к себе финикийца Бааларата, и тот отчитывался перед новым губернатором Приморья, как идут у него дела со строительством трирем. И в этот раз Бааларат как обычно появился перед Бел-ибни и доложил ему, что было сделано за прошедшие сутки.
Но на этот раз Бел-ибни вызвал Бааларата не к концу дня, то есть не к вечеру, а почему-то пораньше, неожиданно сразу после полудня. Почти совершенно голый, сейчас великан во дворе своей резиденции занимался физическими упражнениями. Он это делал каждодневно. Он считал, что необходимо поддерживать свою форму постоянно. А ещё он занимался фехтованием и стрельбой из лука. Между прочим, стрелял он не хуже скифов и попадал в мишень девять раз из десяти со ста шагов.
Финикиец оказался свидетелем того, как великан тягал здоровенный камень. Это он проделывал ежедневно, тренируя себя, и при этом его мышцы на руках так напрягались, что на них было жутко смотреть. Силища у генерала халдея была действительно неимоверная. Ну а камень, который он чуть-ли не шутя поднимал, ему подносили три-четыре раба. Наверное, весил "снаряд" не меньше четырёх талантов (что-то около ста двадцати килограммов). Ну и этот вес для великана был не таким уж и серьёзным.
Бел-ибни отложил камень, выслушал финикийца и довольно хмыкнул:
- Значит ты говоришь, Бааларат, что первая трирема уже будет готова к концу следующей недели?
- Да, господин! Уже завтра я намерен тебе показать её… Корпус этой флагманской триремы мы почти закончили. Дошивается основной парус и ещё кое-что надо сделать по мелочи, а так… Уже всё! «Великий Ашшур» можно будет осмотреть. Я проведу тебя по этой триреме, и мы даже спустимся с тобой в её трюм.
- Ну а «Ниневия» когда будет готова? - поинтересовался великан-халдей.
- Я так думаю, что вторая трирема будет построена через месяц. А к концу осени я покажу тебе «Кальху» и «Гузанну», соответственно третью и четвёртую триремы.
Бел-ибни поощрительно похлопал Бааларата по плечу и отпустил его.
После очередного доклада финикийца новый губернатор Приморья пребывал в хорошем настроении. А к вечеру из Вавилонии прискакал гонец, который сообщил генералу, что Вавилон по-прежнему находится в осаде и пока что карликом Мардук-апла-иддином не взят.
***
Вавилон уже десятый месяц находился в ассирийской осаде. Ассирийцы по всему периметру столицы Мира устроили ров и насыпали вал в человеческий рост, и ещё были ими выставлены усиленные посты, что бы никто не смог незаметно покинуть город.
Мардук-апла-иддин предпринял три штурма, но не добившись успеха решил взять город измором. И с каждой неделей положение осаждённых всё более ухудшалось. По всем храмам города жрецы приносили жертвы богам и усиленно молились. Осаждённые ждали чуда и надеялись на помощь свыше. А на кого им ещё оставалось возлагать свои надежды? Только на Мардука и на остальных вавилонских богов.
***
Множество стай стервятников начали слетаться к столице Мира. И всё для того, чтобы пировать. Эти твари чувствовали, что с каждым днём в Вавилоне всё больше и больше скапливалось непогребённых трупов. Стервятники иной раз заслоняли пол неба. Они кружили над городом и радостно о чём-то галдели. И они уже даже не боялись живых людей. Они с неба падали камнем на землю и с жадностью рвали плоть непогребённых вавилонян.
Вымирать стали целые семьи, хотя нельзя было сказать, что так уж все голодали. В городе ещё было продовольствие. И на складах, и у некоторых богатых купцов. Но эти деятели, эти ушлые и бессовестные купчины, тоже чем-то походили на стервятников. Воспользовавшись моментом, они начали взвинчивать цены на зерно. Об этом узнал тесть Шамаша. И тут же, чтобы сбить цену у спекулянтов, он распорядился увеличить ежедневную выдачу зерна горожанам из государственных хранилищ.
Однако долго он не мог так делать и вскоре цены вновь поползли вверх.
Тогда визирь, опасаясь уже взрыва возмущения внутри города, собрал у себя всех торговцев зерном и предупредил их строго на строго, что если они будут по-прежнему взвинчивать цены, то у них всё продовольствие будет насильно изъято.
Спекулянты попричитали немного, пожаловались на тяжёлую жизнь, но, однако, вынуждены были умерить свои непомерные аппетиты. И на некоторое время цены стали относительно сносными для основной части горожан. И это хоть как-то успокоило народ.
***
Громада Главного дворца гордо возвышалась над Вавилоном, и только ступенчатая башня Этеменанки, обитель верховного бога Мардука, была ещё выше.
Главный дворец занимал несколько кварталов и был превращён Шамашем в неприступную крепость. У этого во всех отношениях грандиозного сооружения были самые высокие стены и его охраняли три тысячи воинов. В этом дворце по крайней мере внешне не ощущалось, что город уже который месяц находился в осаде.
С началом осады в Главном дворце Шамаш разместил всю свою семью.
***
У старшей супруги Шамаш-шум-укина, от переживаний случился выкидыш, и она при этом едва не умерла. Шамаш её посетил, когда она пришла в сознание. Сводный брат Ашшурбанапала в последнее время сильно изменился.
Когда-то это был пышущий здоровьем вполне дородный и видный мужчина средних лет, который постоянно улыбался и тщательнейшим образом следил за своей внешностью, и особенно за кожей и бородой, но теперь он сильно поистрепался и заметно постарел. Сводный брат Ашшурбанапала исхудал, потерял прежний лоск и стал чрезвычайно нервным. У него даже периодически возникал нервный тик на лице и дёргались кончики губ.
Шамаш сжал руку супруги и негромко произнёс:
- Ну как ты, дорогая?
- Мне лучше… Я очень хотела сохранить ребёнка, но боги не дали мне этого сделать,- плохо слушавшимся языком тихо произнесла Эушмиш и тут же она заплакала.
Глаза у Эушмиш от постоянной мокроты стали красными.
- Ну ничего… - попытался успокоить супругу Шамаш, - не переживай! У нас и так уже столько детей! Разве их мало? Их у нас целых восемь!
- Восемь то восемь, но мне страшно за них! Что с ними будет? Какая ждёт их судьба? – сквозь всхлипы и глотая слёзы произнесла Эушмиш.
На это Шамаш ничего не ответил.
- Ну а что у вас с отцом? - переспросила наконец-то Эушмиш.
- А что?
- Ну ты же мне говорил, что он ведёт уже с каким-то ассирийцем переговоры, чтобы мы смогли в тайне от всех покинуть осаждённый город… Когда мы сможем это сделать? – взглянула с надеждой на мужа Эушмиш.
- Надо ещё немного подождать, - как-то неопределённо ответил супруге Шамаш.
Он не стал ей говорить всей правды…А она была весьма и весьма горькой.
Переговоры в действительности оказались всего лишь хитроумной уловкой с противоположной стороны, каким-то блефом. Потому что отец Эушмиш, тёртый калач, перестраховываясь направил первых несколько человек посторонних, которых ему пообещал вывести из города помощник карлика, генерал Белшарицар, и вот этих людей ассирийцы хотя и вывели, но затем сразу же задержали. И один из задержанных об этом сумел подать Набу-кату-цабату условный знак, и отец Эушмиш понял, что ассириец, с которым он повёл переговоры, приготовил банальную ловушку. Однако Шамаш об этом, конечно же, не захотел говорить супруге, ведь она и так сильно переживала и ещё на что-то надеялась.
Сейчас Эушмиш была по-прежнему очень бледная и заплаканная. И она едва дышала. Собравшись с силами, она спросила:
- Дорогой, ты только выслушай меня спокойно… Обещай мне, хорошо?
Шамаш насторожился, а его супруга, собрав все силы, продолжила:
- Я очень много об этом думала… Вы же не чужие друг другу, вы всё-таки с ним братья! У вас же с ним один отец! Асархаддон!
- Н-ну-у и-и…
- Я от переживаний уже которую ночь не сплю. Я вот всё думаю… Думаю и думаю…И я…
- … и что ты хочешь мне сказать?
- Мне это тяжело говорить, и я тебя быть может в чём-то и понимаю…
Шамаш-шум-укин догадался о чём сейчас пойдёт речь и резко встал, однако Эушмиш не собиралась отступать и продолжила:
- Погоди. Ну выслушай же меня. Что ты от меня бежишь?!
- Н-ну-у…г-говори!
- А мо-о-ожет… а может ты попробуешь вымолить у Ашшурбанапала прощение? Повинись перед ним! Склони голову перед братом и напомни ему о вашем общем прошлом. И пообещай ему всё, что только возможно! Сделай же это! Сделай ради меня и ради своих детей! Другого спасения для нас и для всей нашей семьи я не вижу! - заключила свою мысль супруга Шамаша.
Видно она очень долго об этом размышляла, до того, как решилась Шамашу всё это высказать сейчас. Эушмиш уже окончательно утвердилась в мысли, что другого выхода у них нет. Оставалось только пасть ниц перед Великим царём и вымаливать у него прощение.
Сайт автора: vbartash.kz
Одноклассники автора: ok.ru/...443