Я забыл. Забыл что-то очень важное. Хуже всего, что я даже не мог вспомнить что именно я забыл.
Я размеренно шагал по улице. Напрягал память, но бестолку. Странно это работает, что чем больше пытаешься, тем хуже получается. Или так и должно быть. Сила действия, равна силе противодействия. Неожиданно всплыл в памяти то ли математический, то ли физический закон. Ну тогда все понятно.
Шел одиннадцатый час. Стемнело давно, фонари горели через один, светили паршиво и людей никого. Спальный район оправдывал свое предназначение. Было очень сыро и поэтому неприятно холодно. Октябрь подходил к концу, и погода совсем испортилась. Заболела что ли. Окружающий мир стремительно терял свои цвета. Их сметали метлой, расталкивали в пластиковые пакеты, жгли или просто топтали ногами. Видимо болезнь была душевной.
Я решил немного отдохнуть. С возрастом устаешь от всего подряд, даже от обычной прогулки. Неподалеку была небольшая детская площадка. Пара цепных качелей, песочница и пластиковая горка. Я сел на одну из качелей. Специально проигнорировал скамейки. Не знаю почему. Внутренний ребенок захотел. Наверное, обиделся на мои мысли о возрасте.
Качели скрипели и пахли мокрым железом. Синяя краска на опорах поцарапалась и облупилась. Резиновое покрытие пола было в одних лужах. В песке валялись какие-то поломанные игрушки, которые детям даже не жалко было оставить без присмотра, а может они и вовсе бросили в них играть. Если так, то скоро их занесет снегом и откопают их только весной. Здесь полумрак, последний горящий фонарь был в метрах пятидесяти, на самой площадке фонарей не было вовсе. Видимо это сделано специально, чтобы дети не играли до темна.
Он взялся, казалось бы, неоткуда. Возник из тени с той стороны, где были скамейки. От неожиданности я даже испугался, когда он впрыгнул в соседние качели и спросил, есть ли у меня закурить. Это был молодой парень лет двадцати. Высокий, одного со мной роста, если бы я мог стоять также прямо, как когда-то. Одет он был в серую толстовку, черный пуховый жилет по верх нее и узкие джинсы. На ногах были белые кроссовки, которые словно светились в темноте, видно что новые. Его короткие светлые волосы торчали вертикально вверх, словно щетинки на зубной щетке. Худое лицо имело острые грани, и хотя остальные его черты, кроме небольшой щетины, были скрыты в полумраке оно словно было мне знакомо, но я не мог понять откуда. Даже бледно голубые глаза вызывали во мне странное ощущение дежавю.
Он даже не поздоровался. Просто сказал, дед есть закурить? Что за молодежь пошла. Пока я всматривался в его лицо и обдумывал современные нравы, он спросил еще раз, но в этот еще уточнил не глухой ли я. Я глухим не был, что сразу поспешил ему доказать, сказав, что сигарет у меня нет, кончились. Такой ответ его разочаровал, это было заметно по тихому «блин», которое он пробубнил себе под нос.
А деньги есть? – спросил он.
Грабить будешь? – спросил я.
Да не, дед, ты чего, просто могу сбегать до магазина, сказал парень.
Я подумал, что меня это устроило бы. Всю дорогу до сюда, я курить совсем не хотел. Наверное, потому что мои мысли блуждали совсем в другом направлении, но сейчас, когда вырисовывалась перспектива подымить, это желание начинало становиться все более осязаемым. Я стал рыться в карманах, на дне одного из них лежала мятая купюра.
Этого хватит? – спросил я.
Хватит, сказал он, выхватил бумажку у меня из рук и быстрым шагом помчал в сторону дороги.
А если не вернется? – подумал я про себя. Ну и ладно, тогда просто буду считать, что откупился, вдруг и правда побил бы.
Когда худой, высокий силуэт скрылся за поворотом я снова вернулся к своим мыслям. Что же я мог такого забыть? И почему никак не могу вспомнить? Это же очень важно. В какой-то момент, мне казалось, что это вопрос жизни и смерти, но чем сильнее, я пытался вспомнить, тем дальше от меня ускользал ответ на этот вопрос.
Я стал слегка раскачиваться. Холодный скрип несмазанного металла глох под скрипом моих мозговых извилин. Я сам не заметил, как быстро прошло время и перед моим опущенным взглядом возникла пара белой обуви и рука, протягивающая сигареты.
Спасибо, дед. Услуга за услугу, я свою долю уже оформил, остальное забирай, сказал парень.
Я открыл пачку, сигарет было где-то на две трети. Я достал одну, парень услужливо протянул мне свою, чтобы прикурить и снова сел рядом.
Ты чего такой груженный, дед? – сказал парень. Случилось чего?
Нет, ничего, ответил я. Просто забыл что-то, никак не могу вспомнить.
Утюг дома не выключил? – посмеялся парень.
Нет, тут другое. Важнее, сказал я.
Ну утюг так-то офигеть, как важно. Но раз не утюг, значит расслабься. Посиди, подыми, подумай на отвлеченную тему и оно само всплывет, сказал парень и закурил еще одну сигарету.
А ты чего тут сидел, один? – спросил я.
Тебя ждал, дед, сказал парень.
Что, правда? – конечно же не поверил я.
Ну да, сам видишь курить хотелось, сказал парень.
Странное ты место выбрал, детская площадка все-так, сказал я.
Так не я выбрал, а ты, говорил парень.
Внезапно он стал читать стихи. Их я не понял, но они навевали тоску.
я помню волны океана
я помню пустошь без конца
её все звали Марианна
она росла там без отца
солнце светило блела барашка
её кудри и глаза холодного оттенка
мои рваные джинсы и мятая рубашка
в квартире тонкая стенка
закат утёсы берег волна
на лице не улыбка цветы на руках
нерождённый потому что она
вы́носила не его а страх
пути обратного нет железная колея
куда везёт уже всё равно
душа больная моя
не проходила давно
такая жизни проза
история стара и виноватых нет
цветёт стыдливая мимоза
летят на солнце тысячи комет
Я слушал его и сверлил взглядом лужу под ногами, в которой было видно кусок темного неба и лишь какая-то яркая звезда отражалась в ней. Мне казалось забавным, что можно смотреть на звезды не поднимая головы.
А тебя, как хоть зовут, парень? – спросил я, и закончив вопрос почувствовал, как по всему телу пробежала волна холода. Я вспомнил, что забыл. Свое имя. Я пытался вспомнить все утро и день. Вечером пошел прогуляться, думал поможет и забыл даже то, что именно забыл. Такими темпами завтра я бы не помнил и этого.
Человек, который не помнит своего имени, по сути, уже не существует. Пограничное состояние. Раз не помнит он, значит, скорее всего, забыли и другие. Для этого мира он теперь даже меньше, чем воспоминание. Неосязаемое и возможно, что уже недосягаемое. Времени мало, ты помнишь откуда пришел? – говорил парень, будто бы понимая, о чем я думаю.
Когда я поднял голову и повернул ее налево, чтобы посмотреть на то место, где он сидит, там уже было пусто. Лишь качели покачивались из стороны в сторону, словно на ветру. Рука дернулась, сигареты обожгла пальцы. Маленький, красный огонек поскакал по земле и стукнулся о бордюр. Я резко вскочил и стал озираться по сторонам. Никого. Сбежал что ли?
Я пошел обратно. Нужно было вернуться домой. Я шел мимо одинаковых подъездов, машин и кустов. В темноте я не заметил лужу, которые сливались с дорогой. Я шел до тех пор, пока окончательно не понял, что не понимаю куда идти. Я будто бы оказался не в городе, в котором провел всю свою жизнь, а в его отзеркаленной версии. Все одновременно выглядело и знакомым, и чужим. Стало страшно, хотелось плакать, словно мне пять лет, и я потерял свою маму в толпе людей. На самом деле, я уже не был уверен даже в том, что мне действительно не пять лет. Я бы и правда начал реветь, если бы за спиной не услышал женский голос, который я сначала и принял за мамин.
Папа! Слава богу, я тебя нашла. Как ты вышел из дома? – сказала женщина в белом тренчкоте и с добрым лицом. Господи, что случилось? Посмотри на меня? Это я, твоя дочь ты помнишь меня?
Я не помнил, но не решился признаться. Тем более, что не мог выдавить из себя и слова. Единственное, на что меня хватило это пара судорожных кивков.
Ну, ну. Все хорошо. Опять где-то сигареты достал, да? Ты за ними что ли вышел опять? Сейчас мы пойдем домой, не переживай, сказала женщина.
Имя, – сказал я.
Что? Имя? Ты не помнишь, как меня зовут? – сыпала вопросами женщина.
Мое имя, сказал я.
Твое? – сказала женщина, уже готовая закончить фразу, но запнувшаяся на полуслове. В ее глазах можно было прочитать судорожную работу мысли, которая все что-то искала, но так и не могла найти.