Сегодня сорок дней, как нет на Земле моего папы.
А люди по- прежнему куда- то идут и машины спешат и мир не перевернулся. Мир вообще не заметил. Перевернулся он только в моей судьбе и в судьбе моей семьи.
Я тоже продолжаю свой челночный бег, столько всего надо успеть, свершить, доделать. Много обязательных обязанностей у меня. Много заметок в календаре, которые благополучно и стабильно забываю. Мишура.
Главное утекло сквозь пальцы.
Как обычно, уже нашлось, что не спросили, не успели. Уже не вернешь.
Мама, которой в последние годы было тесновато с папой, теперь потеряв, потихоньку переоценивает ту невероятную роскошь, которую не всегда ценила, свою половинку. Больно, когда это видишь. Говорит, что за всю жизнь столько не плакала, сколько за эти дни.
Что я очень четко поняла за это время - несправедливость в чувствах. Жалеем мы все, в связи с папиным уходом, себя - как нам плохо, каждому по- разному, даже соболезнования выражают нам, а ведь мы остались живы. Как это перевернуть. Эгоцентричность человеческой сути похоже не поменять.
Да, мне плохо. Я, я, я. Плохо не мне, плохо было ему. Так плохо, что мозг в ауте - за что ему выпало такое - нереально жестокая смерть.
Последнее воспоминание о нем - молчаливая слеза, капнувшая на пол из его глаз. Тихо так - кап.
И темнота.
Никто теперь так весело не хохотнёт при рассказе о моих новых чудо - поступках. Такого второго человека в моей жизни больше нет. Есть другие, очень ценные. Но.
40 дней.
Факт, к которому не привыкнуть. И фотография со смеющимися глазами, со смотрящим с неё внутрь тебя.
Сказать, что это всё, всё, что осталось?
Нет, конечно.
Остался целый мир воспоминаний, которые всплывают словами, картинками, ситуациями.
Ты спрашивал, измученный болезнью, где твоя смерть. Вот она, пап. Мы остались теперь с ней наедине. Твоя смерть и мы, твоя семья.
Но ты всё равно с нами, всем помог, всех научил, кому - то уроки не привились, но это уже совсем другая история....