В следующей главе наркоман Павлик переживает свой первый психоделический опыт. Она получилась намного длиннее и объемнее по содержанию, все персонажи этой главы - реальные люди. Не дожившим до этой книги - царствие небесное, а тем, кто и ныне здравствует - большой привет с респектом. Что касается описанных событий, их правдивость и точность я оставляю на суд читателей. Присутствует мат, сцены насилия, нездоровый драматизм и наркоманский сленг, не читайте это детям и людям с неокрепшей психикой. Описанный здесь фестиваль Пустые Холмы происходил в 2008 году. Фотографий того периода у меня не сохранилось, поэтому выкладываю покоцанного Павлика версии 2014 года). У тех, кто прочитает главу внимательно, наверняка возникнут вопросы, на которые я с радостью отвечу. Приятного чтения!
Предрассветный туман медленно рассеялся и ночные цикады умолкли так же неожиданно, как полчаса назад затихли звуки забористого техно на импровизированном танцполе, расположенном на краю леса. Остатки эйфории от сожранных вечером колес и снюханного за ночь амфетамина вперемешку с алкоголем и мощными шишками постепенно улетучивалась. На смену этим состояниям уже должен был прийти лютый отходняк, но он всё не приходил. Вместо него по телу Павлика почему-то разливались волны теплой и незнакомой доселе энергии вперемешку с колкими мурашками изнутри.
Его новая девушка Алла, с которой они уже успели сблизиться до называния друг друга Аллухой и Павлухой, около часа назад ушла спать в палатку, не дождавшись окончания пати. На эту тусовку они забрели случайно, поскольку «свинья везде грязи найдет». На территории этнического фестиваля «Пустые Холмы», куда они прибыли сутки назад из Москвы, в вечер открытия было много концертов в стиле джаз, фолк, регги, различных мастер-классов по игре на инструментах, практики по йоге, медитации и вообще много всего интересного, нового, незнакомого и неизведанного. У Павлика был день рождения, поэтому перед поездкой они как следует притарились наркотой. Беззаветная любовь к алкоголю к тому моменту его негодяйской жизни уже начала затухать, любимого ранее Чиваса Ригала была куплена всего одна литровая бутылка, зато наркотиков - в избытке и ассортименте. Павлик любил занюхивать колеса порошком, а когда попускало – курить шишку, которая поднимала новую волну эйфории с визуальными спецэффектами. Этими радостями он и закупился у знакомого барыги. Дорога была веселой и интересной. Андрей Хоттабыч на своем недавно купленном новеньком Черри Амулете резво сопровождал их весь путь, влюбленные ехали на Аллухином зеленом Ниваре, затонированном в ночь и оборудованном желтыми противотивотуманками. Переодически процессия делала остановки на разнюхаться или курнуть, поэтому, выехав из города вечером, куда-то на край Калужской области они добрались только к утру. Через главный въезд на парковку фестиваля заезжать не стали, а поехали вокруг и уперлись в брод через реку. Тут Амулет Хоттабыча спасовал, да и сам Андрей решил не становиться гостем фестиваля, а вернуться в Москву, в роль Мужа и Отца семейства, недавно им впервые на себя примеренную. Накурив Андрюху в хлам и благословив в обратный путь, они попрощались с ним и лихо преодолели довольно глубокий брод. На краю лесочка нашлось место и Ниварю, и палатке. Со стороны въезда на фестиваль сюда пропустили только одну машину – это была девятка с ручным управлением и инвалидом за рулем. Парня звали Колян, он привез компанию своих друзей и они вместе выгружали из машины этого Коляна и усаживали в инвалидное кресло. Остальные машины на территорию не пускали, поэтому на поляне стоял только Ниварь и девятка Коли с инвалидными знаками. По старой привычке, наработанной в детстве в байдарочных походах с родителями, Павлик, к восторгу влюблявшейся в него все больше Аллухи, быстро соорудил им дом. Как следует покурив, понюхав и натрахавшись в палатке, они привели себя в порядок и фестивальный вид. Аллочка надела цветастый сарафан с кедами, а Павлик нарядился в широкие льняные штаны, рубаху и узбекскую тюбетейку. Довольные собой, они выдвинулись на прогулку и к вечеру, не найдя для себя ничего интересного среди сомнительного на их вкус музицирования и бессмысленного завывания дредастых фриков, решили остаться на полянке у леса, где хипстерского вида ребятишки расставляли пяток киловатт звука и световые пушки. Пока сидели на холмике и наблюдали за приготовлениями к пати, накурили шишками и подпоили вискарем нескольких челов, а сами закинулись зелёными майбахами и нюхнули по колпаку порошка. Музыка началась и раскачалась вовремя, колеса и амфетамин пёрли, как надо и безудержным танцам не было конца и краю. Музон лупил в порядке, почти что в жанре Tech House, к которому они привыкли в их любимом Московском НЕО, но с каким-то этническим налетом. Потный от танца Павлик переодически прихлебывал виски, запивая его кока-колой. Свой мини-бар он расположил на одной из колонок возле диджейки, сделав это с согласия ди джея, которому переодически подсовывал парламент с полным колпаком порошка. Благодарный ди джей в ответ чутко подбирал музон как будто специально под состояние Павлика, его эйфории не было предела. Расплывшееся в блаженной улыбке лицо Аллки с восторженно горящими глазами было все время напротив него и всю ночь он представлял, как будет трахать ее все утро. Но когда Аллка устала и захотела идти в палатку, Павлика еще сильно пёрло и музыка очень нравилась ему, поэтому он отправил возлюбленную отдыхать, а сам продолжил тусить. В какой то-момент захотелось наебнуть еще виски, но кока-кола с колонки куда-то исчезла. Чуть позже бутылка с запивкой появилась на колонке вновь и Павлик снова приступил к возлияниям. Сбивая подступивший сушняк и заодно жадно глотая запивку после выпитого из горла виски, он почувствовал на плече чью-то руку и услышал голос :
-братан, осади, это на всех.
Павлик не понял этой фразы, но не будучи жадным, а будучи добрым, отдал чуваку остатки колы и она ушла в толпу. Этот эпизод произошел уже под конец тусовки, ближе к утру, и Павлик совсем не обратил на него внимания. Танцы продолжались, пока не забрезжил рассвет, толпа, в начале пати состоявшая человек из двухсот, постепенно рассеялась и в конце концов музон потух и все колбасящиеся разошлись.
Павлик остался один на опушке у леса. Он пошел в сторону их с Аллкой палатки по тропинке вдоль реки. Над лесом показался край солнечного диска и одновременно со всех сторон раздались раскаты барабанов. Новая удивительная волна незнакомой, но очень приятной и волнительной дрожи прокатилась от макушки до промежности в такт барабанному ритму. Павлик обернулся на нарастающий мощный рокот и увидел огромную каплю ртути, стекающей с противоположного высокого берега реки. Не веря своим глазам, он стал всматриваться в эту каплю внимательнее. Неспешно скатываясь вниз, она постепенно превращалась в толпу байкеров на блестящих хромом Харлеях, а потом от этой толпы снова отделялись отдельные капли ртути и исчезали в пространстве. Ничего не понимающий Павлик отвернулся и зажмурился. Открыв глаза, он обнаружил себя стоящим у большого полотна, натянутого вдоль тропы. На полотне был изображен слегка презрительно, как ему показалось, улыбающийся мужик с обращенной к нему то ли приветливо-приглашающей, толи останавливающе-успокаивающей раскрытой ладонью. Павлик отодвинул занавес с мужиком и увидел компанию дредастых чуваков, раскуривающих большой чилим. Мир вам, братья – поднял он руку, уподобившись мужику с полотна. Мир и тебе – ответили растаманы и кто-то из них протянул чилим. Сделав плотный напас, Павлуха снова удивился полученному спецэффекту в виде грозди разноцветных геометрических фигур, сыпанувших из глаз. Нихера себе шмаль у вас – одобрительно сказал он и уже собрался присесть в круг к растаманам, когда один из них сделал останавливающий жест, опять напомнивший мужика с полотна, отделявшего их лагерь от реальности и тихо произнес: - братан, иди пей водку.
Немного расстроенный отказу в гостеприимстве, однако все больше удивляющийся меняющемуся на глазах миру вокруг, Павлик продолжил свой путь вдоль реки, пока не увидел мост, наскоро сколоченный из досок и ведущий в заросли кустов на противоположный берег. Пройдя по мосту и полюбовавшись раскрывающимися в реке кувшинками, танцующими странный танец и испускающими из своих бутонов волны разноцветной красоты, он вышел сквозь кусты на поляну, сплошь заставленную палатками. Не обращая внимания на просыпающийся и вылезающий из них фестивальный люд, он направился к вершине холма, с которого скатывалась какое-то время назад та огромная капля ртути, ему хотелось понять, откуда она взялась. Когда поднялся на холм, на его вершине увидел одиноко стоящий классический индейский вигвам с табличкой над входом, гласившей: «АДМИНИСТРАЦИЯ». Постучаться было некуда, поэтому Павлик отодвинул занавесь из плотной мешковины и вошел. Внутри вигвама был обычный, вполне современный ресепшн, за которым сидела миловидная девица с румяным лицом, обрамленном длинными русыми косами, увенчанными классическим венком из одуванчиков на голове, одетая в яркий славянский сарафан. Он хотел заговорить с ней, но слова нашлись не сразу. Они как будто рождались где-то глубоко в груди и начинали щекотать гортань. Рука судорожно перебирала в кармане пакетики с наркотиками, пока не нащупала бумажную купюру. Доставая ее на свет, Павлик внезапно охрипшим голосом произнес фразу, которая, по его ощущениям, была сказана не им, а кем-то изнутри него помимо его воли: – «У меня есть пятьсот рублей и мне нужна одна бутылка водки».
Как только он договорил, пятихатка в его руке засветилась ярким светом, проявив все свои водяные знаки, вспыхнула и осыпалась наземь синеватым пеплом. Он поднял глаза и увидел, что в помещение вошел загорелый седой старец в белых одеждах, выглядящий тем не менее, очень молодо и свежо. Старец протянул ему обе руки, лучезарно улыбнулся, и все внутреннее пространство вигвама наполнилось невыносимо ярко-белым светом. Павлик зажмурил глаза и в этот момент осознал, где и при каких обстоятельствах уже видел этот свет.
Это было лет за 5 до описываемых событий, ранней весной, во время таинства крещения. Павлик крестился во вполне уже вполне взрослом возрасте, ему было 23 года. И делал он это по настоянию своей тогдашней тещи Софьи Фроловны, набожной и болезненной пожилой женщины, которая виртуозно и очень смешно ругалась матом, каждый раз изобретая новые крепкие словечки и речевые обороты, не забывая вставлять в промежутки «Спаси господи, царица мать небесная» и пила водку, закуривая ее красной Явой.
За две недели до крещения он попал в страшную аварию. Набухавшись девятой Балтики и накурившись гашиша с Измайловской негодяйщиной, он поехал домой к жене на своем любимом затюнингованном Святогоре. Он очень гордился этой машиной, на самом деле подаренной ему тестем, всем хвастался, что купил ее сам на заброшенном заводе АЗЛК у армян и вложил кучу бабок в тюнинг. На самом же деле магнитолу и колонки ему подарил армейский друг Максим Бонус, работающий в фирме по автозвуку, литые диски и резину купил в подарок любимый дедушка Юра, а покраску машины в фиолетовый перламутр оплатила мама Павлика. Но он считал эту нарядную лайбу своей собственной заслугой и мастерски выставлял окружающими эту историю за истину. Пацаны уважали Павлика за успешность и креатив, тачка и правда была всем на зависть.
Павлик и Костя Борисов допивают по последней бутылке пива и прощаются, обнявшись. Они близкие друзья и прошли много передряг вместе. Костя пытается уговорить Павлика не ехать и остаться на ночь у него. С Измайлово на Коломенскую путь неблизкий, мало ли, менты... Но Павлик не хочет признаваться жене Ане, что бухал с друзьями. Всегда лучше сказать ей, что выпил на работе, для этого ему нужно до ночи вернуться домой, припарковав машину в соседнем дворе, типа он приехал на метро. Когда он отъезжает от остановки на 16-й парковой, замечает едущих навстречу мусоров на девятке. Провожая их взглядом в зеркало, видит, как менты быстро разворачиваются, включают люстру на крыше и устремляются за ним. «Мусора, сосите хуй – думает Павлик. Я чо, на двухлитровом Святогоре не свалю от этих лохов на девятине? Нога нажимает газ, бодрый разгон щекочет нервы, рука привычно преребирает передачи в КПП. Еще пара перекрестков на красный без последствий. Скорость 130, 160, 180. Фонари на вдоль Сиреневого бульвара постепенно сливаются в одну линию. 9 Парковая, красный. Святогор филигранно пролетает в маленкий промежуток между тролейбусом и газелью. Еще пару перекрестков на красный, потом оттормаживается, поворот в дрифте с ручничком на Измайловский проезд. Мигалки отстают. Дорога идет под гору, движение одностороннее, ни одной машины впереди. Снова газ в пол, четвертая, пятая. И вдруг от сугроба слева отделяется светлое пятно и начинает перебегать дорогу. Собака! Рука инстинктивно качает руль влево, нога сильно бьет в тормоз. Павлик ясно видит и чувствует, как скользя по льду, блокируются левые колеса его автомобиля а правые продолжают вгрызаться в сухой асфальт. Микст – вспоминает он умное словечко из какого-то авто-журнала и оно в этот же момент становится страшным. Фонари вдоль дороги начинают вращаться вокруг машины. Удар колесом о бордюр - и жопа взлетает в воздух. Еще удар - об тонкое деревце. Оно пружинит, отбрасывает тачку снова на проезжую часть. Та ложится набок и метров двадцать скользит правым бортом по чугунной ограде, разрывая металл кузовных деталей. Сыпятся выбитые стекла. Он замечает краем глаза, что иконы, подаренные тёщей и приклеенные в незаметном месте внизу торпеды под магнитолой, начинают излучать яркий белый свет. Еще один страшный удар жопой о бетонный столб, от которого Павлик разбивает своей дурной головой водительское стекло и вылетает на улицу. Видит, как машина улетает дальше, кувыркаясь, еще несколько раз ударяется о столбы и деревья, подлетает в воздухе и приземляется на крышу старому VW пассат, сминая её заднюю часть и превращая универсал в седан. Мусора останавливаются рядом, язвительно смотрят на Павлика и уезжают. Из соседних домов на улицу высыпает толпа зевак, приезжает ГАИ (или ДПС, или ГИБДД). Павлика отвозят на пост, звонок другу, триста баксов ментам, права и документы на месте, формулировка «не справился с управлением». Вернувшись к тачке, видит, что вдоль дороги словно Мамай со своим войском прошелся: валяются, заборы, деревья, снесена автобусная остановка, разбиты бетонные основания столбов. Святогор Павлика уже стащили с крыши Пассата, он жалобно лежит на боку с потухшими и выбитыми фарами. От так сильно любимой им машины не осталось буквально ничего, бездушная груда металла. Ни одного целого стекла и кузовной детали, все диски поломаны и погнуты, колеса спущены, все технические жидкости изо всех емкостей разноцветными пятнами растеклись по снегу. Магнитолу, усилители, сабвуфер, инструмент и внутреннее убранство салона растащили зеваки (или вернувшиеся менты, по словам оставшихся зевак).
Остатки машины Павлику на следующий день удалось продать за триста баксов на запчасти. Он пропил их с горя, вместо того, чтобы сразу вернуть другу долг. Хозяину Пассата выплатили компенсацию по только что введенному и начинавшему действовать ОСАГО. Сам Павлик отделался ушибами всей левой части тела и осколками стекла в голове и шее. За те две недели, пока он зализывал раны дома, попутно пропивая остатки своего Святогора и оплакивая его, тёща, переодически присоединявшаяся к заливке его горя, окончательно проела ему мозг насчет Господа Иисуса Христа, который отвел его от ужасной погибели. Вспомнив свет икон в салоне кувыркающегося авто, не крещеный в детстве Павлик согласился принять таинство крещения.
И вот, спустя 2 недели после аварии, он стоит в Коломенской церкви и слушет долгую молитву, которую торопливо читет батюшка, 10 минут назад приехавший на работу на новеньком Гелике и взявший с Павлика 1000 рублей. Абсурдность всего этого действа веселит и одновременно угнетает, но когда его заводят в боковой зал и три раза окунают в купель, на него вновь снисходит ярко-белый божественный свет, заполняя собой все помещение. Его одевают в белое и одновременно светлеет его душа. На 2 года Павлик становится Христьянином. Но это - немного другая история.
А теперь, после вспышки такого же света в вигваме Администрации, он мигом оказался снаружи и стоит на самом высоком в округе холме. Внизу раскинута долина извилистой реки, обрамленной холмами пониже. Вершины этих холмов заняты такими же большими вигвамами, над которыми светятся яркие нимбы в форме слов, которые на большом расстоянии прочитать не получается. Все свободные ровные места внизу по берегам реки, опушки по кромке леса и полянки усыпаны разноцветными палатками и шатрами, насколько хватает глаз. Толпы разноцветной и разномастной публики праздно слоняются между несколькими сценами, на которых выступают какие-то музыкальные команды, отовсюду несется странная музыка. Павлик наблюдает с холма за всем этим и четко осознает 3 вещи:
1)Сказав фразу про 500 рублей и бутылку водки он, сам того не зная, произнес некое кодовое слово-пароль, которого все ждали.
2) Старик, который выходил к нему перед вспышкой - Бог.
3 )Времени в наблюдаемом им пространстве не существует, оно находится одновременно в настоящем, прошлом и будущем и сейчас ему предстоит в этом убедиться.
Павлик спускается с холма, возвращается к мостику и зачем-то ныряет в реку. Скоро он обнаруживает, что идет по дну реки, наблюдая себя как бы со стороны. На нем одна тюбетейка, другой одежды нет. Хочется выбраться на сушу, вода достаточно холодная. Но берега настолько крутые и обрывистые, что нет никакой возможности вылезти из нее, поэтому Павлик с большим трудом продолжает свой путь по заросшему кувшинками руслу реки, идя в воде по шею. Его попытки выкарабкаться каждый раз заканчиваются падением в воду и раскатистым злобным смехом наблюдающего за его неудачами полчища лягушек. Вот за поворотом реки появляется новый холм с вигвамом на вершине. Тропа, выходящая прямо из воды, поднимается к нему. Но что это? Почему тропа ярко-красного цвета и от нее марево, как от бензина в жару на заправке? Господи, да ведь она из горящих углей! Павлик понимает, что других вариантов у него нет и тропу придется пройти целиком. Вылезая из воды, он встает на раскаленные угли и вместе со вспышкой адской боли перед ним раскрывается новая картина. Его бывшая жена Аня кормит грудью их сына. Она сидит в кругу родственников Павлика. Все в черной одежде и со скорбными лицами сидят за столом, на котором стоит гроб, в котором он узнает свое собственное искореженное тело. Искореженное в той самой аварии, в которой он чудом не погиб. Путь по раскаленной тропе мучительно долгий, ноги горят, он скрипит зубами от боли и зубы крошатся у него во рту. Но когда он подходит к вершине холма, от вигвама отделяется маленькая тень и по раскаленным углям бежит ему навстречу. Павлик поднимает глаза и видит светящуюся надпись «СЫН». Они с Димой обнимаются и договариваются быть лучшими друзьями на всю оставшуюся жизнь.
Вдруг от к ближайшему холму с таким же стоящим на нем вигвамом протягиваются две разноцветных светящихся жирных линии, исходящие прямо из глаз Павлика и начинается полет вдоль них. Как в замедленной съемке, перед ним разворачиваются сцены из его прошлого, которого он не помнит. Может быть, это прошлые жизни? Но нет. Вот Павлик лежит в смешных трусах в виде слоновьего хобота с ушками и глазками, в который заправляется хуй. Такие трусы у него действительно были, когда-то ему подарила их жена умершего впоследствии от наркотиков армейского друга Леши Птюна. Над ним стоят две симпатичные девчонки и угорают над его видом. Вот уже они все вместе с этими девицами и его Чертановскими друзьями пьют спирт на берегу озера Щучьего, расположенного внутри острова Городомля, в свою очередь, расположенного на озере Селигер. Вот они выталкивают моторную лодку с заснувшим в ней местным парнем Колей, который и привез этот спирт в надежде овладеть одной из Питерских симпатяжек, за которыми он ухлестывал уже 2 неделю. Но подруги не оценивают Колиных ухаживаний и сами подбивают москвичей запустить Колю обратно в озеро, откуда тот и явился. Вытолкнув лодку по протоке на большую воду, пацаны запускают мотор и спящий Коля отправляется вдаль на неуправляемой лодке. После этого Павлик весело ебёт обеих девиц, пока его пьяные друзья спят.
Следующим кадром Павлик видит перевернувшуюся лодку, красную от крови воду и две оторванные ноги, медленно падающие на дно Селигера, а затем - слово «КОЛЯ», горящее над вигвамом, к которому Павлик подлетает на своем светящемся Зип-лайне.
И действительно, возле вигвама сидит Коля в инвалидном кресле – тот самый парень, которого соседняя по поляне компания выгружала из его девятки с инвалидными знаками. Распахнутыми от ужаса глазами Павлик смотрит на Колю и понимает, что это и есть ТОТ САМЫЙ КОЛЯ. Тогда, 9 лет назад, лодка перевернулась, и Коле винтом отрезало ноги! Вот почему номера на его девятке тверские (Осташков), а лицо самого Коли показалось ему знакомым! Полог шатра откидывается и оттуда выходят Колины друзья. Теперь они выглядят огромными шкафами и одеты, как металлюги. Павлик понимает, что сейчас его отпиздят и будут ебать в жопу. Пиздить будут Колины друзья металлюги (Павлик всю юность был рэпером и ненавидел металлюг). А ебать его будет безногий Коля, который остался без невесты и без ног по вине Павлика.
К следующему холму Павлик уже подлетает в самолете АН-2. Внизу знакомая фестивальная поляна с разноцветной россыпью палаток и декораций в формате гугл мэпс. Дверь открыта, Павлик стоит на обрезе, ветер яро трепет волосы, за спиной тяжелый парашют. С воем сирены трижды вспыхивает яркая лампа над кабиной пилотов и грубый голос командует «пошёл». Ноги не слушаются и отказываются шагнуть в бездну, Павлик стоит в упоении своим страхом и наслаждается им. Сильный пинок под зад прерывает эту эйфорию и он оказывается в воздухе, краем глаза видя в обрезе усмехающееся лицо инструктора по имени Серега Пират.. И снова, как в замедленном кино, перед его лицом крутятся лопасти самолетного мотора, как бы отбрасывая от себя новую сценку: Павлик идет с девушкой, с которой только что познакомился, по дорожке, уходящей вглубь Измайловского парка. Девушку зовут Наташа и он сразу подмечает ее сходство с его родной сестрой с таким же именем. Когда они проходят мимо скамейки, на которой сидят несколько кавказцев, один из них хватает Наташу за ее роскошную задницу. Она взвизгивает от неожиданности, делает два шага в обратном направлении и наотмашь бьет его женской сумкой по лицу. Тот встает и с локтя вырубает девушку. Павлик в нерешительности стоит. Хочется заступиться за новую знакомую, но ужасно мерзкий липкий страх сковал тело. Павлик прикидывает шансы выстоять в драке против четверых бородатых и не быть убитым, зная, что их нет. Понимает, что Наташу изнасилуют, если он не вступится и - выбирает жизнь. Чо встал, сюда иди – вызывающе кричат кавказцы. Вместо этого он разворачивается и пускается наутек. Долго бежит, глотая слезы, кусая губы и не разбирая дороги. Бежит и видит, как рвут платье на Наташе. Как затыкают ей рот салфеткой. Как ее трахают, бьют и издеваются, тушат об ее изможденное тело в крови и синяках бычки, в конце ссут на нее и смеясь, уходят. 521,522,523, кольцо! - раздается внутри головы знакомая команда и с громким хлопком над ним раскрывается белоснежный купол. Шатер в форме вигвама приближается к нему, он видит над ним светящуюся надпись НАТАША. Жесткое приземление, вывих ноги, и вот, хромая, он заходит в вигвам из белоснежной ткани с красным крестом. Внутри больничная палата, на койке лежит его родная сестра, вся в синяках, кровоподтеках и с абсолютно безумным взглядом. Он падает в обморок и сильно бьется головой оземь.
Когда приходит в сознание, извивающаяся полоса асфальта серпантином поднимается по крутому склону нового холма перед ним. Павлик изо всех сил крутит педали, делать это становится все тяжелее. Гнутый руль велосипеда с отсутствующими на нем монетками переключателей подсказывает ему, что он едет на шоссере ХВЗ. Тянется рукой вниз, чтобы поднять цепь на звезду побольше и обнаруживает, что переключателя нет, как нет и других звезд в кассете. Внезапно он понимает, что едет на своем Аисте, который был у него в детстве. Подъем становится все круче, крутить педали все тяжелее. Павлик видит, как на глазах ржавеет цепь его велосипеда, чувствует, как шарики в подшипниках становятся квадратными, ноги затекают и отказываются шевелиться, во рту появляется вкус крови, ужасно колет в боку, боль затмевает взор, велосипед замедляется, почти падает и перед ним открывается следующая сцена: он и его друг Федя Растопчин колят дрова в Майкопе у деда. У Феди кровавые мозоли на руках, он никогда в жизни раньше не держал топора. Павлик шутит, что Федя много дрочит, вот и стер себе руки на хер. Они юны, бодры и веселы. За ужином Павлик отпрашивается у деда и они идут гулять по вечернему Краснооктябрьскому. Проходя мимо одного из дворов по улице Советская понимают, что там гуляют кубанскую свадьбу. Открывается калитка и пьяный мужик подзывает пацанов к себе, протягивает бутылку водки и три леденца. За здоровье молодых – пей до дна – командует мужчина. Павлик с Федей не хотят неприятностей, поэтому переглядываются и по очереди тянут из горла вонючую жижу. Водяра обжигает рот, встает комом в горле, у них темнеет в глазах и перехватывает дыхание. Но пацаны не хотят падать в грязь лицом перед мужиком и друг другом, поэтому мужественно допивают до дна, загрызая мерзкую жижу карамельками, заплетающимися языками благодарят мужика и идут в сторону дома. Пройдя 20 метров, Федя падает в канаву и дальше шатающийся Павлик тащит друга на плечах до самого дома. Между тем, лютый подъем заканчивается и Павлик видит, что подъехал к шатру со светящейся надписью ФЕДЯ. Он заходит внутрь и оказывается в стандартном мерзко-зеленом подъезде Чертановской хрущевки. Перед ним лестничный пролет. Он делает несколько шагов вверх по лестнице и видит своего друга, лежащего на лестничной площадке у мусоропровода в неестественной позе, с лицом цвета земли, вывалившимся языком и выпученными глазами. Из вены Феди торчит пустая машинка для инъекций, он мертв.
В следующей серии своего трипа он опять оказывается внезапно. Они с Аней Белкиной, его бывшей женой, сидят на диване у нее в гостях. По телевизору показывают хит-парад МУЗ ТВ с Дашей Субботиной. Выпитое на вчерашние дрожжи пиво приятно будоражит кровь и компания сексапильной смешливой Аньки изрядно возбуждает.
–Как тебе Даша Субботина, трахнул бы её?
-Её бы еще подумал, трахать или нет, а вот тебя трахнул бы, не раздумывая.
-Ну так давай пошалим – и голая Анькина нога начинает массировать его член через штаны.
-А как же Андрей? – вспоминает Павлик о друге, который является одновременно Анькиным парнем и который пригласил его в гости вчера вечером. Они изрядно бухали в Чертаново на хате у Дениса Сергеева, а когда Павлик опоздал на последний автобус в Южное Бутово, где он тогда жил, Пончик с Анькой предложили поехать к ним на Коломенскую. Уходя утром на работу, Андрюха в шутку велел им не шалить. Знал бы он, что приставки НЕ во вселенной 01 НЕ существует, знал бы, в какую мутную воду он глядел – не стал бы говорить этой глупости.
-Андрей пусть держит хуй бодрей – отвечает Анька.
В Павлике вскипает похоть, он швыряет ее на диван, срывает халатик и яростно ебёт. Они трахаются целый день, перед глазами проносятся следующие дни, драка с Пончиком, разборки по телефону, отъезд на дачу, знакомство с родителями друг друга, свадьба, её беременность, рождение сына и семейная жизнь, превратившаяся в рутину и закончившаяся разводом. И вот он стоит на очередном холме, над Шатром написано ПОНЧИК. Оттуда выходит Андрюха. Тело его перекошено, одна нога волочится сзади, верхняя губа трясется, он что-то мычит, глаза безумно бегают туда-сюда, изо рта капают слюни. Павлик осознает, что Пончик после измены любимой и предательства кореша снова начал торчать на мульке и довел себя до этого состояния. Горечь наполняет его тело изнутри и он начинает задыхаться.
Очнувшись, он обнаруживает себя у подножья следующего холма, который обнесен колючей проволокой. Павлик обходит его вокруг. Неожиданно, с обратной стороны холм оказывается высокой уходящей в небо скалой, с которой свисает альпинистская страховка, а на Павлике оказывается система с усами. Поняв, что это единственный путь на холм и ввязавшись в страховку, начинает карабкаться. Скала, в начале пути покрытая трещинами, впадинами и выступами, становится все более гладкой, целяться за нее все сложнее. Павлик содирает себе все пальцы до крови, несколько раз срывается и падает с воплем «срыв», адресуя его неизвестному страхующему наверху и ловит себя на мысли, что с него хватит, пора бы добраться до палатки и увидеть свою возлюбленную. На краю сознания постепенно вырисовывается реальность, но откуда то взявшаяся у него злость и упорство заставляют карбкаться наверх. Несколько камней вываливаются из-под его руки и улетают вниз. Камень – орет Павлик опять же, неизвестно кому и провожает их взглядом, перед которым вместо падающих камней разворачивается очередная сцена. Ему уже понятно, что она из его настоящего прошлого будущего. Леха Клюшин по кличке Плюзгар дергает дверь подьезда. Обычно двери после его рывка открываются, но эта держится на своем электромагните надежно. Плюзгар дергает еще и еще раз – дверь не поддается. Но парням очень нужно попасть в подъезд, ведь бухать на улице – не вариант, холодно. С ними две малолетки, которых Павлик подцепил где-то в Кузьминках, 2 бутылки водки, пакетики с Юпи, чтобы делать из водки ликер и пакеты Zuko, из которого получается отличный запивон. Короче, все как доктор прописал, осталось только попасть в падик. Недолго подумав, Павлик с ноги разбивает стекло сбоку от двери. В этот момент дверь открывается и на улицу выходит огромный детина с не менее крупной собакой. Видя такой беспредел у своего подъезда, спускает пса с поводка и тот бросается на Плюзгара, Павлику достается хозяин.. Начинается возня, борьба, летят перья из разорванных пуховиков. Большой шкаф громко падает – зачем-то громко кричит Павлик и коротко бьет ему с левой в бороду. Повезло, детина действительно падает, как подкошенный, победитель втаптывает его ногами в землю. Наклоняясь над поверженным противником спрашивает – хватит тебе? Мужик говорит что достаточно, расстегивает куртку, достает пистолет и дважды стреляет Павлику в лицо. Пистолет пневматический, поэтому Павлик остается жить дальше. Одна пуля проходит сквозь щеку, другая рвет ему губу, выбивает два передних нижних зуба и так и остается в губе. Видение рассеивается. С огромным трудом вскарабкавшись на вершину горы, Павлик видит перед собой шатер и над ним вывеску «Стоматология». Зайдя внутрь, встречает там рыжего парня, который добродушно улыбается и указывает рукой на кресло.
-Присаживайтесь, меня зовут Стас, я решаю все вопросы.
Павлик послушно присаживается, Стас нежно колет ему в вену какой-то добрый раствор и пациент умиротворенно засыпает.
Проснулся Павлик от того, что кто-то плачет рядом. Открыв глаза, он увидел Аллухины содрогающиеся плечи и зареванное лицо.
-Не плачь, милая, я жив и я с тобой.
- Да как мне не плакать? Тебя не было двое суток, я везде тебя искала. Какие-то чуваки сказали мне, что видели похожего по описанию типа, не в адеквате бродящего по реке. Где-то слышала историю про чувака, который пришел к людям в лагерь и плясал на углях. У кого-то пропал а потом нашелся в лесу велосипед. Потом ты приперся в палатку голый, в одной тюбетейке, без денег и наркотиков, с обожженными стопами, выбитыми зубами и ободранными пальцами. Пока ты спал, прошло еще двое суток, фестиваль закончился и все уехали. Мы тут совсем одни.
-Хорошо, хоть жопа не болит – пробормотал Павлик и вылез из палатки. Он стоял на высоком берегу красиво извивающейся реки. Перед ним раскинулись Пустые Холмы.