Было ли мне их жаль? Нет. Глядя на перепуганных трясущихся сопляков, я не испытывала и капли сочувствия. Лес шумел неодобрительно, и из-за темноты и ночных шорохов казалось, что это одно большое существо, живое и мудрое. И переростки, уже не сдерживающие своей паники, казались настолько чужеродными в чащобе, что хотелось убрать их совсем. Я думала. Первый порыв ярости уже прошёл, я просто стояла, постепенно приходя в себя. Светало, и нужно было уже сделать выбор.
А всего несколько часов назад был вечер. Нет, не так: был летний тягучий вечер, когда ещё только - только смеркается, и от сладкого запаха цветов кружится голова, и кажется, что вот сегодня уж точно случится что-то волшебно-хорошее, так, чтобы долго и счастливо, и чтобы вместе на всю жизнь, и только смерть разлучит... Конечно, Томка не думала такие умные и связные слова, она просто вертелась перед старым мутным зеркалом, видевшим ещё её прабабку, и дулась на проститутошную Аньку: вообще-то, на танцы идти они планировали вместе. Но... да и не удивительно, Анька уже давно крутила взрослую любовь, не сильно заморачиваясь с выбором друга сердца, а вот Томка тормозом была в этом вопросе. Вот и получилось, что Аньку уже увёз "а он ничё такой". Ой да и ладно, одна сходит, тут идти до клуба совсем ничего.
По тропке вдоль леса минут за двадцать, если не спеша.
Идти и мечтать, чтобы он на медляк пригласил, ой, а вдруг я ему на ногу наступлю? Покраснела заранее. А вдруг его вообще не будет сегодня? А если он другую обнимет при мне? Фу, дурында, а пусть будет, как будет... Блин, ну он такой...
Не поняла, почему вдруг перед носом оказалась оранжевая футболка и резко защипало в носу от амбре мужского пота. Неосознанно отшагнула назад и вздрогнула, ощутив спиной крупную мужскую фигуру. И руки на своей талии, которые отняли надежду на свободу. Не испугалась, нет, просто опалило волной паники, которая пришла вместе с запахом перегара из слюнявых губ, прилепившихся к её шее. А тот, кто стоял перед ней, уже тянул свои растопыренные пальцы-сардельки к белой майке. Эти твари молчали, только сопели, и сама не поняла, как удалось резко присесть, выскользнув из мерзкого захвата, не отпрыгнуть, просто перекатиться, и из полуприседа рвануть в папоротники.
Бежала, не оглядываясь, слышно было, как трещат за спиной ветки под ногами преследователей. Нога вдруг подвернулась, попав на корень, брызнули слёзы от боли, но не вскрикнула. Молчала, даже падая в какую-то яму, только зажмурилась. Поджала к себе колени, обхватив руками, и даже дышать почти перестала от ужаса. В ямку, где затихарилась Томка, что-то скатилась по стенке. Камушек. С ужасом подняла глаза: на краю, опираясь на кривую палку, стояла белая фигура. Женщина. Непонятно в какой хламиде и каком-то странном то ли капюшоне, то ли шапке. Несколько секунд она смотрела Томке в глаза, вдруг оказалась рядом непонятно как, погладила по голове, как ребёнка: "Всё хорошо уже, отдохни". И пошла наверх, а Томка вдруг поняла, что всё и правда закончилось, нужно просто ещё чуть - чуть посидеть здесь. И домой можно будет.
А я... Я нашла этих мразей, которые, потеряв свою жертву, стояли на поляне и растерянно оглядывались. Ну что же, вы хотели экстрима? Нет, я не буду вас трогать. Но я слышала весь страх девчонки, каждую секунду её ужаса, и то, что я умею, так это трансформировать эмоции. Как? Да вот так, есть у меня теперь такая особенность, правда, всё через себя пропускать приходится. А началось это после урагана, прошедшего три дня назад и разворотившего много чего. Но долгая это история, я сама ещё не совсем въехала, да и не о том сейчас. О мерзавцах, что чуть не сломали девчонке жизнь. Медленно-медленно я плыла к ним, не касаясь земли. Заставляя края одежды развеваться, пересылаю весь пережитый девочкой ужас и позволяю напуганным засранцам самим додумывать детали ужасного "нечто". И чем медленнее я приближалась, тем бледнее становились они. Не знаю, кто из них побежал первым, но неслись оба так, словно за ними шла смерть...
И вот уже оба рухнули на траву, и дышат со свистом, и трясутся от ужаса, а я должна решить, как быть с ними. Оставить здесь навсегда, запретив дышать? Но тогда не смогут раскаятся. Да и судить нам не дано. Разрешить уйти? Но где гарантия, что не найдут себе новую игрушку?
Светает. Я должна выбрать.