Есть актеры, которых любят все. Ну буквально все – женщины, мужчины, режиссеры, партнеры, дети. Когда по телевизору начинается фильм с таким актером, можно сразу бросать все дела до лучших времен – сядете и будете смотреть до конца. А потом будете удивляться: «Да вроде и фильм не на пять с плюсом, да и видел я его раз сто»… Алексей Баталов – из таких. Он – феномен. Природу всеобщей, всенародной любви к нему надо изучать – она не поддается стремительному объяснению. Из десятков фильмов, в которых снялся Баталов, наскребется несколько действительно отличных – «Летят журавли», «Дама с собачкой», «Девять дней одного года»… Особых психологических изысков Алексей Владимирович кинематографу не подарил – всегда брал чем-то другим. Черт же возьми – чем?
Итак. За что его любят женщины? Сейчас кажется, что любимцем женщин он был всегда. А вот нет – женщины Советского Союза пали жертвами обаяния человека без фамилии, больше известного, как Гоша, он же Гога, он же Жора, в 1980 году. В тот год на экраны вышел фильм Владимира Меньшова «Москва слезам не верит», и вдруг женская половина огромной страны узнала, что запойный человек без фамилии, попавшийся в электричке и приведенный в дом женщиной с неустроенной личной жизнью, может оказаться идеальным женихом. Перед ним заискивают академики, он умеет драться и чинить домашнюю утварь. Он сразу делает предложение полюбившейся даме, а это в представлении большинства советских женщин всегда было едва ли не главной добродетелью всякого мужчины. Все мужчины делились на тех, кто способен сделать предложение быстро, и на тех, кто будет тянуть, пока не придется жениться «по залету». Алексей Баталов – из первых. Он – памятник Мужу, Любовнику, Кавалеру. Но самое главное, за что любили, любят и будут любить его женщины, — это его голос. Слово «голос» тоже следовало бы написать с большой буквы, потому что он – главный герой, второе «я» Баталова. Этот голос – словно невидимые руки, которые обнимают, ласкают, завлекают любую женщину вне зависимости от возраста и семейного положения. Низкий баритональный бархат, которому можно доверить тело, душу, мозги, жизнь.
За что его любят мужчины? Если совсем уж по-честному, они его не любят – они ему завидуют. Завидуют баритональному бархату, за которым пойдет в любом направлении любая женщина. Завидуют тому, что, несмотря на грязные ботинки, женщина из электрички привела его домой и, не спросив ни фамилии, ни адреса, кинулась с ним в постель. Завидуют спокойной уверенности его Гусева из «Девяти дней одного года», которому смертельный диагноз не мешает среди ночи срываться с больничной койки и мчаться в «Арагви». Завидуют его Гурову из «Дамы с собачкой», которому любовница на стороне не устраивает скандалов и не требует оставить ради нее семью. И уж, конечно, смертельно завидуют свежести и выглаженности его Гоши без фамилии после недельного запоя. То есть ему все сходит с рук, он везунчик и баловень судьбы. За что его любят дети? Да где вы найдете еще такого канатоходца, как его Тибул из «Трех толстяков» – красивого и смелого, глядя на которого, начинаешь верить в глобальную мировую справедливость?
За что его любят режиссеры? За то, что Баталов – это всегда законченный образ. Он не грешит нюансами, у него есть его обаяние интеллигента, причем вне зависимости от рода деятельности – будь то судостроитель Журбин в «Большой семье», физик-ядерщик Гусев в «Девяти днях одного года», бездельник Гуров в «Даме с собачкой», молоденький Борис из эпохального фильма Михаила Калатозова «Летят журавли» или Гоша в грязных ботинках. Кого бы они ни играл – все равно он сыграет интеллигента. На другие роли его и не звали, а задуманных режиссерами интеллигентов Баталов всегда играл безупречно. Можно сказать – чеканно, не размениваясь на оттенки и мелочи. Баталов – он вообще какой-то подозрительно безупречный. Герой-интеллигент на экране, в жизни он категорически не был бы интересен желтой прессе, существуй она в глухие советские времена. Это, пожалуй, единственное, в чем ему могут не завидовать мужчины. В нынешние времена не принято завидовать тем, кто не дорос до героя таблоида. Баталов – не дорос. И это – тоже часть образа, того самого, чеканного, как профиль на медали.