2.1. Такой взгляд по необходимости должен сильно отличаться от точки зрения академического психолога, имеющего возможность в тиши своей лаборатории не спеша изучать изолированные психические процессы. Мой предмет лежит целиком в границах опыта.
2.2. Моя главная потребность — понять сложные состояния и смочь рассказать о них. Поэтому мне приходится опираться на простые схемы, которые, с одной стороны, удовлетворительно отражают эмпирические факты, а с другой — связывают их с общеизвестными вещами и потому встречают одобрение.
2.3. Если мы собираемся классифицировать содержания сознания, то начнем, согласно традиции, с утверждения: «Нет ничего в сознании, чего бы не было раньше в ощущении».
2.4. Кажется, что сознание вливается в нас извне в форме чувственных перцепций, соответствующих ощущениям и неосмысленным восприятиям. Мы видим, слышим, чувствуем вкус и запах мира, и таким образом сознаем его. Эти перцепции сообщают нам о том, что нечто существует. Но они не говорят нам, что существует.
2.5. О последнем мы узнаем не от перцепции, но благодаря процессу апперцепции, который имеет чрезвычайно сложную структуру. Эго узнавание имеет своим источником процесс, называемый нами мышлением. Именно мышление говорит нам, чем нечто является.
2.6. Процесс интуиции не является ни чувственной перцепцией, ни мышлением, ни даже чувством, хотя наш язык демонстрирует прискорбно малую различительную способность в этом отношении.
2.7. Но интуиция, как я ее понимаю, является одной из основных функций души, именно, восприятием заложенных в ситуации возможностей.