ОТЗЫВ НА ПОВЕСТЬ ОЛЬГИ МУРАВЬЕВОЙ "ОСТАЛЬНОЕ - ДЫМ"
/не совсем согласна с жанровым определением, я бы даже не отнесла повесть к любовной прозе; здесь слишком много поднято социальных тем: осуждение за внешний вид и семью, навешивание ярлыков без знания ситуации, неблагополучные семьи, физическая незащищенность подростка, вложение ложных истин родителем и пр./
Многие знают мое неоднозначное отношение к малой прозе, которую, впрочем, я нет-нет, да и да, беру. Замечательная возможность прочувствовать слог, манеру повествования, увидеть волнующие автора темы за краткий срок, а уже дальше – именно по этим стопам – более тщательно при необходимости обсматривать библиографию нового автора. И это тот случай, когда даже малый объем не предстал костью. Потому что…всего хватило. А может, я заранее была благосклонно настроена из-за школьной темы, которую априори люблю (эх, подростки! Эх, школа!). У меня не было каких-то ужасных воспоминаний, чтобы с содроганием вспоминать то время (с другой стороны, каких-то удивительно-прекрасных моментов – тоже, они все больше связаны с университетским периодом жизни), поэтому я всегда с удовольствием беру подростковые сюжеты, заглядывая под обертку. Была ли школьная пора персонажей похожа на мою?Лирическое отступление, не обязательное к прочтению:
А что было у вас кроме уроков и домашних заданий? О чем шушукались с друзьями на переменке? Обсуждали ли изменившихся за каникулы одноклассников или образовавшиеся/распавшиеся юные парочки? У меня не было каких-то школьных потрясений на любовном фронте, хотя я уверена, что школа – это место, где почти каждый должен испытать гормональную бурю в виде какой-то платонической привязанности. Это когда ты –ох и ах при виде объекта обожания, а он самый даже не в курсе твоего существования. У меня это были аж два мальчика-старшеклассника-друга (красавцы! Косая сажень в плечах! А улыбки с ямочками!) с хулиганской харизмой и, безусловно, плохой посещаемостью (и каждый их парный выход – как свет в окошке!). Естественно, если они и видели меня в школьных коридорах, то лишь диковато озирались на странно улыбающуюся девочку на класс младше. (По существу сказать, оба к 35 растеряли ааааабсоллююютнейше всю свою юношескую красоту и обаяние).
Вот и в классе, где преподает молодая учительница французского Анна, создались такие платонические связи: у красотки с плохой репутацией – к мальчишке-мажору из интеллигентной семьи, у него – к красавице-учительнице, чей облик кажется самым привлекательным, а возраст – совершенно не помеха (хе! Да вспомним хотя бы Францию!), а сама учительница вообще не при делах. Точнее – при делах, но совершенно иных. Кажется, только она видит в девочке, на которую плюнула вся школа, не только дерзкий характер, свой ориентир и силу, а и… ранимость, недолюбленность. Но как ненавязчиво помочь тому, кто этой помощи не просит, хотя явно нуждается?
- А тебе лишь бы защищать! И знаешь, она давно уже не «ребёнок», если уж на то пошло. Эти девочки шестнадцатилетние поопытнее нас с тобой… в личном плане, я имею в виду. У них там уже и список «бывших», и….
- Да знаю я. Ну, я и воспринимаю их как совсем уже взрослых людей. Такие серьёзные и степенные. И как будто даже подуставшие от жизни… Но знаешь, я как-то на днях поднималась на свой третий этаж, а твоих отпустили, видимо, чуть раньше звонка, и они мчались вниз по лестнице, с гиканьем, уханьем, кто - прыгал через три ступеньки, а кто - съезжал по перилам… И Марианна тоже неслась вместе со всеми, растрёпанная, пиджак нараспашку, вся раскраснелась… Чуть не врезалась с разбегу в меня. И я увидела тогда, какой она на самом деле ещё ребёнок…
Подростки –это уже не дети, которые готовы внимать взрослым, надеясь на одобрение, но и не взрослые, которые могли бы просчитать дальнейшие ходы без последствий. А последствия не заставляют себя ожидать за дверью – рушится розовая пелена на глазах. А может, ее и не было, и подростки, на самом-то деле, всегда были проницательными, просто заведомо хотели совершать свои ошибки, быть в эпицентре разворачивающегося вихря, чувствовать боль-страх-радость-мимолетную любовь ярко, живо, образно, пылая внутри. Они не боятся поступать так, как взрослый бы поступил только дважды подумав. Или трижды.
-Мы ей все в один голос талдычим о том, что она экзамены завалит и останется на второй год, а она сидит, морда - наковальней, даже выражение не поменяла! Вчера Семёна Ивлева из 10 «А» песочили на педсовете, так он – парень! - не выдержал напора и расплакался! А эта – как истукан с острова Пасхи! Хоть бы бровью повела! Я даже не понимаю, какие эмоции у меня эта её реакция вызывает - раздражение, испуг или недоумение?
- У меня – восхищение…
- А ну-ка, объясни мне, что именно у тебя вызывает восхищение? То, что она не хочет понять и принять, что останется на второй год? Или не может понять, в силу своей тупости? Что тебя восхищает?
- Её выдержка, стойкость. Такая маленькая и хрупкая, и такая сильная…
- Ты же говорила, что она беспомощная. А теперь говоришь, что сильная. Ты сама себе противоречишь.
- Не думаю, что это противоречие…
Повесть очень интересно завершается: читателю даны аж три концовки, где каждый может для себя выбрать по душе свой финал. Для меня это, безусловно, первый: он такой терпкий, жизненный, понятный, эту разыгравшуюся в школьных стенах (и за ее пределами) историю я могу представить в любом городе. Третий – для любителей хэппи-энда; и я верю, что именно он найдет больше всего приверженцев, хоть и не меня в их числе. Но именно после третьей концовки улыбка (чуть приторная) не сползает с губ, а грудь вздымается легко. Второй финал я не приняла совсем, он кажется чуждым для меня и чужеродным для самих героев, которых я никак не могу представить в новых амплуа.
п.с. текст в виде диалогов, чатов, дневниковых записей.