Это продолжение 1. Начало здесь.
Максим думал, что жена ничего не заподозрит, но он ошибался. Он ошибался в отношениях с женой с самого начала. Он плохо умел врать и плохо умел скрывать эмоции. Жена научилась читать в нём, как в открытой книге.
Изменение его обычного эмоционального состояния было настолько велико, что жена почувствовала это ещё с порога, хотя причину его приподнятости она, разумеется, сразу определить не могла.
Когда дети были уложены, посуда помыта и они сами легли спать, жена спросила:
- Что, опять женщину нашёл?
Это был настолько меткий удар, что Максим растерялся. Он вообще расслабился и не был готов к разговору, предполагая, что у них обычный вечер трудового дня.
- Какую женщину? Почему опять? - наконец, выдавил он из себя.
- Опять – это потому, что ты в командировке уже находил себе такую.
Да, Максим ездил с несколькими людьми в командировку в Сургут, на объект. Там оказалась женщина из соседнего отдела, с которой он почувствовал взаимную симпатию и после банкета по случаю завершения работ, оказался с ней в одной постели. Наутро он, взглянув на неё трезвыми глазами, почувствовал отвращение. Отвращение к ней и к себе, за то, что поддался пьяной прихоти. Выпил он тогда много и сколько ни пытался, не мог вспомнить, как разворачивались события вечером и ночью. С тех пор он не напивался до бессознательного состояния ни разу. Привычка выработалась – он надеялся – на всю жизнь.
Жена, когда он вернулся из командировки, всё прочитала у него на лице, а он не стал отпираться. Он вообще часто страдал в жизни от неумения и нежелания врать. Измена жене за эти двенадцать лет была единственной, но она всегда помнила о ней.
- Нашла, что вспомнить. Тому случаю в обед будет сто лет. Я тебе, Таня, говорил, что ты своей фригидностью, меня будто специально провоцируешь.
- Теперь ты меня будешь обсуждать? А причину моей, так называемой, фригидности, ты знаешь?
- Представь себе – знаю. Ты мне как-то выдала, что тебе работы и хлопот по хозяйству и с детьми вполне хватает для удовлетворения. После этого я минимум половину этих дел, и с хозяйством и с детьми, полностью на себя взял. Но твоё отношение ко мне вообще и к сексу в частности не претерпело никаких изменений.
Тане не понравилось направление, которое принял разговор и она предприняла вторую попытку:
- Так кого ты сегодня нашёл?
- Так, о себе сказать тебе, выходит, нечего. Тема эта тебе неинтересна. Насчёт причины моего приподнятого настроения – нам премию дали сегодня. Небольшую, но наличными.
- Покажи!
- В кармане джинсов кошелёк. Сходи, посмотри.
Что-то пробурчав, жена отвернулась и замолчала.
Деньги им сегодня, всем разработчикам последней версии программы, действительно выдали. Причины появления наличных начальник не разглашал, но раз в месяц - другой такие выплаты происходили. Максим подозревал, что это была своеобразная компенсация за не слишком хорошие оклады.
Денег у них в семье было не мало, но и не много – им в самый раз хватало. Тане было грех жаловаться в этом плане на мужа – деньги он зарабатывал неплохие и никуда не спускал, даже заначки себе не делал – это Таня знала точно.
Насчёт секса муж был прав, Таня это понимала. Держала она его в «чёрном теле». Как-то раз в разговоре со старой, школьной, подругой поведала частоту её отношений с мужем, чем вызвала её неподдельное изумление – типа, как, тебе этого хватает? Разговор Таня замяла, не говорить же после изумления подруги, что даже это количество для неё было чрезмерным.
Муж в своё время предлагал ей сходить, проверить гормоны и попытаться разобраться в причинах холодности. Она ответила ему в духе, что, значит, плохо он её возбуждает, а с гормонами у неё всё в порядке, она это уже проверяла. Хотя ничего она не проверяла и обвинять мужа в неумении её возбудить тоже было нечестно – она не испытывала желания вообще ни к кому на свете.
Максим лежал без сна и в очередной раз перемалывал в голове все перипетии происходящего между ним и женой.
В самом начале их семейной жизни, когда с постелью ещё всё было в порядке, Максиму вполне всего хватало. Ему казалось, что их отношения идеальны. Потом наступила беременность и он вполне понимая изменившийся гормональный фон, ничего особого не требовал. Но после рождения сына у Тани желание как отрезало, причём раз и навсегда.
Он, не имея близких подруг, к которым можно было бы обратиться по такому интимному вопросу, спросил у матери – обязательно ли после родов у женщин сильно сокращается потребность в сексе. Его мама, не старая ещё женщина, с лёгким смущением ответила, что скорее всё обстоит наоборот и роды стимулируют сексуальную функцию у женщины. Она объясняла это сыну как-то витиевато, из чего он понял, что у мамы с папой с сексом всё в порядке. После этого разговора он и предложил Тане проверить гормоны.
Когда он попал в капкан существенно более редких половых контактов, у него появилась, словно в противовес обстоятельствам, какая-то болезненная тяга к сексу. Именно в этот период и произошло охлаждение его отношения к жене. Он просил, иногда требовал, а получал лишь крохи, перепадающие ему словно милостыня нищему.
В промежутках между этими постельными сражениями они родили ещё дочь и второго сына. В плодовитости Тане было не отказать. Все три беременности она перенесла легко и в течение полугода после родов легко восстанавливалась. По её фигуре не искушённые люди вряд ли могли сказать, что у неё три ребёнка.
Охлаждение к жене вполне могло выродиться в тягу к женщинам, благо у них на работе их было предостаточно. Могло, но не выродилось. Иногда он сам себя считал уникумом – жену не любил, но секса хотел только с ней. Часто дома, в конце вечера он понимал, что его ждёт в постели. В смысле получится что-то или нет. Он научился, как опытный разведчик, по мельчайшим душевным вибрациям жены, по мельчайшим нюансам их разговора, по нечаянным касаниям на кухне и реакции на эти касания, точно понимать – постный сегодня день или скоромный. Соответственно и настраивался.
Сегодняшняя встреча с Алёной была для него из ряда вон. Он не ожидал такой своей реакции на девушку. Он был знаком с женщинами не менее красивыми, не менее обаятельными, не менее привлекательными, но что-то в ней было такое, что почти мгновенно разбило его инертность и заставило сердце биться чаще, запахи воспринимать острее, цвета видеть ярче.
И жена, конечно же, сразу почувствовала его настроение и душевное состояние. Он понимал, что отговориться от неё и успокоить вряд ли удастся, но решил не загадывать наперёд. С этим и заснул.
Утром он, как обычно, встал первым, разбудил младшего сына, потом встала жена и дочь. После завтрака он повёл Петю в садик. Доставка дочери в школу было делом жены. Старший был предоставлен сам себе и неплохо с этой свободой справлялся. Костя вообще рос контактным парнем и Максим и Таня знали, что на него можно положиться. В разумных пределах, конечно. Иногда именно он отводил Свету в школу.
Утренние сборы происходили на автомате. Каждый с утра знал свой манёвр и своё время – ванная комната-то была одна. Поэтому неурочные действия любого могли привести к хаосу, а так как вставали все впритык, то – к опозданию кого-то.
Конец мая был великолепный, давно такого тепла не было в это время. Одеваться можно было вполне по летнему и Максим выбирал между джинсами и шортами. Решил, что шорты для работы пока не камильфо, но подспудно он понимал, что одежду подбирал под предполагаемую встречу с Алёной. Иди в шортах на такую встречу можно было только в период полной жары, а таковой пока не было.
Раньше, в первые два-три года совместной жизни, они с Таней, расставаясь по утрам, обязательно целовались, но потом эта традиция пропала, хотя, иногда, Максим с ностальгией вспоминал о ней – для хорошего отношения любовь не обязательна, а поцелуи по утрам с женой Максиму всегда были приятны.
Почему он вспомнил про эти поцелуи, готовясь к встрече с другой женщиной, он сначала не понял, но потом догадался – это было эхо вчерашнего поцелуя с Алёной в лодке.
Он никак не мог решиться выйти из дома, что-то его удерживало. Сын давно стоял на пороге и ждал отца. Максим надел джинсы, сделал семье ручкой и они с Петей вышли на улицу.
Утренняя прохлада обещала тепло. Бывает прохлада, приводящая к теплу, а бывает обещающая ветер и ненастье. Это почему-то чувствуется сразу и не обязательно для этого быть метеозависимым, достаточно всего несколько лет быть взрослым.
Максим сразу понял, что зонтик он взял напрасно и тут же вспомнил Алёнин зонтик, ставший причиной их знакомства. Он вспомнил её плечи, ноги, обнажившиеся в лодке и глаза после короткого поцелуя.
Несмотря на свою неопытность в амурных делах, он спинным мозгом чувствовал, что это знакомство не просто так и что оно сулит ему возможные изменения в жизни. Если бы его спросили – с чего он это взял, вряд ли бы он сказал в ответ что-то вразумительное. Но он ведь почувствовал это не на показ. Он это ощущал нутром, мужским естеством, если угодно.
Отвёл сына в садик и начал путь на работу. В которым раз принялся терзать себя степенью этичности своего поведения. Иногда среди коллег по работе проскакивали разговоры о похождениях, о желаниях, о проверках телефона. Максим замечал, что реакция на такие разговоры чаще всего была ханжеская, осуждали человека сразу, безоговорочно и всерьёз. Он не верил в чистые помыслы и полную не предосудительность поведения тех, кто выступал с ханжеских позиций. Одно дело, думал он, осудить чужое поведение и чужой поступок, а другое – поддаться самому какому-нибудь соблазну и слегка пойти против собственной же морали. Ведь всего чуть-чуть, тем более, что это так приятно и этого так хочется. Всего лишь чуть-чуть. Не то, что этот негодяй, которого утром осудили всем коллективом…
Максим чуть не проехал, увлёкшись размышлениями, свою остановку. На работу он приехал впритык и это его порадовало – он не любил опаздывать, был у него такой пунктик по жизни. Впрочем – кто без странностей.
Продолжение 2 здесь.