На мостике было тихо, если не считать привычно не замечаемый и не ощущаемый моряками рокот главного двигателя. Негромко, но нудно подзуживали сельсины репитеров гирокомпаса. Было слышно мерное, как у часов, чирканье пёрышек о бумагу самописцев эхолота и тралового зонда. Беззвёздную ночь — обычное явление для этих широт, разнообразили несколько огоньков по горизонту, напоминая, что это район промысла, а не одиночное плавание. Судно шло по ветру. Через открытую боковую дверь на мостик доносились редкие всхлипы волн, лижущих борта корабля. Только что поставили трал, стравили ваера. Ушёл, убедившись, что трал раскрылся нормально, заглянувший на мостик сменный тралмастер.
— Машина, добавьте оборотов, — капитан не громко, но требовательно попросил в микрофон ЦПУ, — четыре с половиной узла это не скорость, так мы ничего не наловим.
В ответ из динамика проскрипело что-то малопонятное, По крайней мере, Сашка ничего не понял. Вот уже вторые сутки «Звезда» работала в районе промысла. Рыба была, но взять хотя бы 20 тонн за двухчасовое траление никак не получалось. То пять, то десять, было понятно, что не хватает скорости. Капитан нервничал. Долго работать на рыбе рядом с промысловиками ему не дадут, скоро выгонят с этого пятна, где скучился флот, искать запасные участки. Это потеря времени, а план, весьма приличный, надо как-то брать. Он уже давно склонялся к мысли, что пора уходить с этого пятна — рыба здесь стала более подвижной из-за постоянного прессинга промысловиков. Но ему хотелось взять хороший улов, а потом уже бежать куда-то с поиском.
— Траловая, майна полста, — скомандовал капитан, заметив, что горизонт хода трала пополз кверху. Это механики добавили оборотов. Он прошёлся по мостику туда-сюда.
— Сколько там, Альберт, — спросил он второго помощника, прославившегося в разведке тем, что в его честь названа одна из подводных гор в районе подводного хребта Наска.
— Четыре и девять, почти пять.
— Да что за … — тихо, почти беззвучно, шевельнул губами капитан, снова беря микрофон. — Позовите стармеха.
— На связи стармех, откликнулось ЦПУ.
— Александр Езанович, — деловито, сдерживая эмоции, сказал капитан, добавьте ещё оборотов…, знаю… давайте.
Сашка с интересом наблюдал за происходящим. Он знал, что промысловые Супера загоняют рыбу в трал на скорости пять с половиной, а БАТы, те вообще шесть узлов тянут. Знал он, что старший механик всяческими правдами и не правдами бережёт главный дизель, что головки цилиндров уже трескались в предыдущих рейсах и что наличие всего одной в запасе не даёт ему возможности чувствовать себя относительно комфортно. Ещё на переходе в Атлантике Сашка, заметив на палубе необычную металлическую конструкцию, спросил у сварщика Володи Ермохина что это за агрегат. Тот объяснил, что это самодельная печь для разогрева головки цилиндра и что печь топится коксом, который они тоже взяли, и что заварить трещину в головке можно только если нагреть её до красна, и что это архисложная задача.
— Пять и два, — доложил второй помощник.
Капитан остановился у стойки эхолотов, наблюдая как самописец тралового зонда рисует заход рыбы в трал. Его лицо не отражало того внутреннего напряжения, которое, как полагал Сашка, должно было из него как-то исходить. «Железный капитан, — подумал он, — ни разу не ругнулся, даже голос не повысил». На самописце густо повалил «заход». Стоя рядом с капитаном по едва заметным движениям, Сашка почувствовал, что внутренняя пружина у того слегка ослабла, и он решился заговорить.
— Виктор Николаевич, а почему мы не применим трал поменьше, от БМРТ, например? Мы бы его легко с нужной скоростью тащили.
— У меня нет ответа на твой вопрос, СанСаныч, — капитан чуть заметно улыбнулся, — спроси у старшего тралмастера, он в отделе добычи сидел, может объяснит.
— Я уже с ним разговаривал, — продолжил Сашка, — он нахваливал наш новый канатный трал, там нет никаких кухтылей, только щитки. Обещал, что будет быстрее идти, чем с кухтылями.
— Наверное так и есть, раз он говорит, Виталий Николаевич очень грамотный специалист, я бы сказал один из лучших в разведке. — Капитан щёлкнул пальцем по стеклу самописца. — Стоит в устье трала, ставрида, не проваливается, ты как считаешь СанСаныч.
— Не знаю, может стоит, а может и заходит. Пугнуть бы её чем-нибудь, чтобы провалилась в трал.
Капитан улыбнулся.
— Пробовали её пугать, гидролокатором в сторону трала стучали, кто-то даже фальшфейера с кормы бросал. Я думаю, это всё напрасно.
— Про гидролокатор, я тоже считаю напрасно. По силе воздействия он намного слабее, чем шумы от винта и кильватерной струи. К тому же, у рыбы нет рецепторов, которые воспринимают звук на его рабочей частоте.
— Интересно, СанСаныч, а какие звуки рыба слышит, что говорит наука.
Сашка, почувствовав неподдельный интерес капитана к его излюбленной теме — поведение рыб под воздействием внешних факторов, тщательно проштудированной им во всех доступных публикациях, с увлечением начал объяснять.
— У рыбы имеются два органа слуха, один в голове наподобие наших ушей, только без ушей, — он дёрнул себя за ухо, — а второй — это боковая линия. Тот, что в голове, воспринимает звук примерно, как мы, но только до частоты около двух-трёх килогерц. Поэтому рыбы не слышат излучения нашего эхолота, его частота 20 килогерц.
— Тогда и мы не должны слышать, а СанСаныч, это же ультразвук получается? — капитан ухмыльнулся, — а что же щёлкает, когда эхолот работает, ведь мы же слышим щелчки? Наверное, и рыба их слышит?
Капитан оторвал взгляд от самописца.
— Альберт, кто там нам курс режет, справа двадцать. — Он уже давно поглядывал на медленно приближающиеся огни, и ему не надо было смотреть в радиолокатор, чтобы определить опасность такого сближения, когда пеленг почти не меняется. — И что мы знаем про второй орган, СанСаныч, может он что-то чувствует?
— Второй орган у рыб расположен сбоку вдоль тела. — продолжил Сашка, —он воспринимает низкочастотные колебания. Это даже не столько слух, сколько осязание. Мы тоже можем чувствовать низкочастотную вибрацию не ушами, а скорее кожей. Теоретически, тот щелчок, который издаёт вибратор эхолота при излучении может восприниматься рыбой. Но его мощность на порядки ниже, чем шумы двигателя судна на ходу, чем колебания его винта и кильватерной струи. Я бы сравнил это с ревущим танком и командиром в нём, щелкающим пальцем по броне.
— Доходчиво объяснил, спасибо.
— Вот бы гранатой попробовать, а? — вмешался второй помощник, — вся рыба нашей бы была.
— Выяснил кто это, Альберт? — спросил капитан, имея ввиду встречное судно.
— Маршал Крылов забегает, он уже отвернул.
— Через час выбираем трал, — капитан ещё раз внимательно посмотрел на самописец, — слышишь, Альберт? Я в каюту, позвонишь, когда мешок покажется.
— Хорошо, Виктор Николаевич.
Капитан ушёл отдохнуть. Второй занялся какими-то записями в штурманской рубке. На мостике остались Сашка и матрос-рулевой. Погода была тихой, горизонт ясный. Сашка включил радиолокатор, чтобы посчитать сколько судов работает в зоне видимости радара.
— Коля, сколько кораблей ты видишь? — спросил он рулевого, стоящего у лобового стекла.
— Сейчас посчитаю, — откликнулся тот.
Огоньки были разбросаны по всему горизонту.
— Двенадцать. А на радаре сколько, — спросил рулевой, видя, что Сашка занят подсчётом.
— На радаре, Коля, больше двадцати.
— А сколько всего здесь на промысле?
— С полсотни, наверное.
— Прилично, и всё Супера да БАТы, других я тут не видел.
— Да, Коля, старичков нет. Здесь лучшие корабли нашего флота. Старичкам ставрида не по зубам. Это тебе не минтай штанами черпать.
— А сколько они за сутки ловят, тонн по сто, наверное?
— Сто тонн они за одно удачное траление могут вытащить. Но это не очень хорошо, рыба мнётся. Они стараются ловить столько, сколько могут заморозить. Супер — 48 тонн за сутки, БАТ — кажется, 60. И лучше, если это будет не за одно траление, а скажем за три.
— Три по двадцать?
— Не совсем так. Три по сорок в идеале. Часть рыбы на муку идёт. Первый трал на вахте третьего, когда стемнеет. Достают и по бункерам разливают. Второй трал на вахте второго. Он на палубе лежит. Из него пополняют бункера по мере расхода рыбы. А третий уже старпом достаёт. Его перевязывают у мешка и снова в воду опускают.
— В холодильник, знаю, — сказал рулевой.
— Вот именно, в воде рыба лучше сохраняется и меньше мнётся.
— А потом в дрейфе целый день балдеют, топливо экономят.
— Ха-ха, — рассмеялся Сашка, — не балдеют, а вкалывают все в рыбцеху, включая рулевого.
— И гидроакустика, — парировал тот.
— И его тоже. Причём, все счастливы, когда рыба достаточно крупная, чтобы пошла на шкерку. Тут тебе и в стоимости, и в использовании морозильных камер, и в загрузке трюмов прямая выгода.
— Это да, — согласился рулевой, — народ не за романтикой в море ходит, всем деньги нужны.
— Да, романтики в море очень мало, Коля, — в основном это тяжёлый изнурительный труд. Но именно она, романтика, спасает нас от того, чтобы предаваться унынию.
— Хорошо залудил, СанСаныч.
— Это не я сказал, один писатель, тоже наш, моряк из рыбаков.
…
На этот раз «Звезде» сопутствовала удача. Когда всплыл мешок стало видно, что рыбы будет много, не меньше сорока тонн. Сашка сразу понял, что без подвахты не обойдётся. Стоя рядом с капитаном у пульта траловой лебёдки в задней части мостика он наблюдал, как траловая бригада заводит давно не использованный трос-генерал. Ставрида, вытряхнутая из крыльев трала, густым серебром покрывала промысловую палубу, вынуждая добытчиков чаще смотреть под ноги.
Кто-то хлопнул его по плечу:
— Так и знал, что ты здесь, раз койка пустая. — Это был комиссар. — Ты как, готов к ударному труду?
— Всегда готов, Женя, — не оборачиваясь, бодро отозвался Сашка, узнав того по голосу. — Рыба крупная, будем шкерить. Так, Виктор Николаевич?
— Так, СанСаныч, — отозвался капитан. И уже обращаясь к комиссару, — Шкерку по максимуму, Евгений Петрович, сколько сможем осилить.
— Это можно, — растягивая слова, ответил Рудомёткин, — мы с СанСанычем большая сила, целой бригады стоим, а если к нам ещё пару научниц рядом поставить, так и рыбы боюсь не хватит.
— Я серьёзно, комиссар, добавь в подвахту ещё пару человек.
— Хорошо, сделаем, Виктор Николаевич. — заверил тот капитана.
Убедившись, что мешок трала полностью взят из воды, капитан скомандовал второму помощнику:
— Давай, Альберт, на ветер, через час постановка трала.
Утром предстояла бункеровка топливом. Именно это обстоятельство было использовано для подхода непосредственно к району промысла.
…
В рыбцеху было необычно многолюдно. Если раньше обработчики с добытчиками сами справлялись с небольшими уловами, то сегодня впервые в рейсе была вызвана подвахта.
— Давай, Саня, становись на бункера, — распорядился рыбмастер, Боря Нефёдов, Сашкин приятель ещё по американскому рейсу на «Аргусе», игравший в его ансамбле на ритм гитаре. Это было четыре года назад, и за это время Боря из матросов дорос до рыбмастера.
— Хорошо, Боря, — весело ответил Сашка, — споём «Васильки», — и он запел начало: «Разбрелись возле самой реки…»
— Васильки, васильки, васильки, — подхватил тот вторым голосом. — Некогда Саня, работать надо, — с улыбкой бросил он Сашке, прервав песню, — потом как-нибудь попоём в другой обстакановке.
Идти к бункерам пришлось через весь рыбцех. От упаковочного стола, где его встретил рыбмастер, мимо пока ещё не запущенной глазировочной машины, стоящей слева от прохода, мимо аппаратов заморозки, расположенных чуть дальше с правой стороны, где уже бойко орудовали два добытчика, забивая в противни колодку, пока не пошла шкерка. Дальше был сам довольно просторный рыбцех с транспортёрами столами и разными агрегатами. Здесь работали на шкерке рыбы несколько матросов и подвахта. Когда он дошёл до площадки перед бункерами, там уже суетился Комиссар.
— Ты чего задержался? — бросил тот Сашке.
— Траловый зонд проверял. Что делаем? — спросил он Комиссара.
— Подаём и сортируем рыбу. Вставай вот тут, справа от меня. Твоя задача равномерно подавать на ленту из бункера рыбу. Вот рычаги управления гидравликой заслонок. Сюда подаём крупную, а мелочь и рваньё — вот сюда, — он показал Сашке куда что отсортировывать.
Минут через двадцать, освоившись с обстановкой, Сашка перестал концентрировать всё своё внимание на заслонках и сортировке. Работа приобрела тот автоматизм, когда есть возможность думать о чём-то своём.
— Женя, когда ты на подвахте последний раз был? — крикнул он Комиссару.
— В прошлом рейсе, а ты?
— А я в позапрошлом, на «Фламинго», два года уже прошло.
— Соскучился по большой рыбе?
— Есть такое ощущение. — Сашка встал поближе к Комиссару, чтобы лучше того слышать. — У меня на подвахте лирическое настроение появляется, хочется стихи сочинять.
— Погоди. — Комиссар помолчал секунд двадцать, пару раз закатив глаза, и вдруг выдал: — Мы с СанСанычем вдвоём людям рыбу подаём. Хватит рыбы в рыбцеху и на план и на уху.
— Ха-ха, — рассмеялся Сашка, — складно шпаришь. А главное быстро.
— Профессия такая, Саня, у комиссара язык должен быть подвешен как надо.
— У тебя подвешен, в карман за словами не лезешь. Хотя я встречал таких, кто и на собраниях по бумажке говорят. Зато интриги плетут …
Сашка отвлёкся от разговора, подавая очередную порцию рыбы из бункера.
— А я всё больше о доме вспоминаю, про жену, про дочку, — он опять встал рядом с Комиссаром, — вот такое, например: — Поверь любимая, поверь, который день глаза в глаза — хоть разделяет нас теперь двух океанов бирюза.
— И грустно и сущая правда, Саша, — сказал комиссар. Два океана между нами и домом.
— Это будет песня про нас, про наших любимых, я уже мелодию придумал.
— И много у тебя этих песен, своих, — спросил комиссар.
— Нет, всего три, эта будет четвёртой. А что?
— Давай концерт организуем, не для галочки, для души. Споёшь нам свои песни. Я тебе ребят подберу для ансамбля, есть желающие. Чего зря гитарам судовым пылиться.
Сашка знал, что у Комиссара в кладовке есть музыкальные инструменты — две электрогитары, ударная установка, что-то ещё. Его это мало интересовало, так как он для себя решил больше не заниматься художественной самодеятельностью и не организовывать на судах музыкальные коллективы. Дело это хлопотное, отнимает много сил и времени, а в результате всё равно всех его музыкантов раскидают потом по разным судам.
— Хорошо, я подумаю, — дал он уклончивый ответ Комиссару.
…
Счастье для «Звезды» было недолгим. На вахте старпома взяли ещё тонн тридцать. Затем бункеровка и «пинок под зад» на промсовете — ищите рыбу. Стратегически, необходимо было расширять границы промрайона в западном направлении. Там, миль на шестьсот западнее основной группы флота уже работал промразведовский БМРТ «Салехард». Супертраулер «Звезда» пошёл поисковыми галсами между 45 и 50 градусами южной широты в общем направлении на запад, выполняя по ходу контрольные траления и гидрологические станции. Ставрида встречалась повсеместно, но не в промысловых количествах. Иногда удавалось взять пять-шесть тонн за траление, но этого было мало, чтобы обеспечить суточные нормы вылова для флота.
И вот, как-то на очередном утреннем совете, стало известно, что «Салехард» взял за траление 18 тонн. Это обнадёживало. Если БМРТ за раз хапнул почти 20 тонн, то Супер наверняка возьмёт все сорок. Сашка, — любитель поприсутствовать на советах, заметил Дерябину в конце, что на дворе 1 апреля и что Веня Касаткин, капитан Салехарда, известный приколист. На что тот ответил, что за такие шутки юмора на поисковом совете можно и капитанства лишиться. Как бы то не было, а к вечеру «Звезда» подошла к району, где работал «Салехард» и слёту затралила тридцатьник. Рыба была не пуганая, облавливалась без перенапряжения главного двигателя. Судно перешло в промысловый режим работы, что не исключало одновременный поиск с целью определения границ скопления.
…
— Ты с Касаткиным на САХ-е работал? — спросил Сашку капитан. Судно шло с тралом, и как обычно, капитан на вахте третьего находился на мостике. Они стояли рядом у стойки эхолотов, наблюдая за заходом рыбы в устье трала.
— Да, на Азорских банках, на СРТМК «Корифена» — ответил Сашка, — он капитаном-наставником с нами был, но не долго. Мы его с берега в район промысла доставили как специалиста по работе на подводных горах. Он потом промысловиков учил брить косяки на склонах.
— Приколист, говоришь? — капитан присутствовал на совете, где Сашка упомянул про 1 апреля.
— Весельчак, любит пошутить, — улыбнулся Сашка, — начнёт что-нибудь рассказывать — заслушаешься. Бывает такое наговорит, что не знаешь верить или нет.
— А кто у вас на «Корифене» капитаном был?
— Башкиров, Палыч, тоже балагур известный, — ещё раз улыбнулся Сашка, — они как соберутся втроём на мостике на вахте третьего, так всю вахту и проболтают. А третьим был Володя Сысенко.
— Это который сын нашего капитана Сысенко?
— Тот самый, и тоже поболтать любитель. Он на Дальнем востоке уже старпомом работал, а потом вернулся и пошёл с нами третьим. Я столько от них всего наслушался, что хоть книгу пиши.
— Что же такого интересного они рассказывали? — капитан был в хорошем настроении, всё шло как надо, рыба ловилась, рыбцех был загружен, и он был не прочь побеседовать с Сашкой.
— Ну я вот, например, узнал, что раньше на СРТ было штатное оружие, мелкашка, и что промразведовские капитаны в море как-то раз устроили между собой перестрелку. Не помню кто и по какому поводу. Может потому и нет теперь мелкашек на судах?
— Да, был такой инцидент, — улыбнулся Кныш.
— А ещё Башкиров рассказывал, как выкрал у Болгар нашу плавмастерскую, что на правой набережной стоит.
— Так и сказал, что выкрал?
— Так и сказал. Угнал без документов и по речкам и каналам привёл в Калининград. Все вопросы по пути решал с помощью болгарского же коньяка, которым хорошо запасся.
— А макруруса наловили, что Касаткин, показал, как надо? — добродушно спросил капитан.
— Там на банках берикс был, — сказал Сашка. — Да мы и сами всё умели. Третий на банках много работал, и я тоже. Касаткин посмотрел, как мы провели трал вдоль склона, взяли полный мешок рыбы и сказал, что ему пора пересаживаться на другое судно. А излишняя болтливость нашему третьему потом вышла боком. Это уже на угловом поднятии было. Отдали мы трал на банке «Перспективная», травим ваера, а третий с пришедшим в рубку тралмастером Леопольдом Преображенским, травят байки о своих похождениях на приёмке «Корифены» в Херсоне. Я стою рядом, тоже заслушался, как Леопольд объяснил жене происхождение царапин на спине, мол поранился о волнорез во время купания зимой в Чёрном море. А Володя, третий, расписывал прелести красавицы гречанки из сдаточной комиссии. Вдруг бац! Судно остановилось — это трал врезался в гору, ваера то продолжали травить. Прибежал на мостик Башкиров, раздолбал всех. А от трала тогда пришла только правая доска.
— Мы тут тоже с тобой слегка заболтались, СанСаныч, — сказал капитан, — пора выбирать трал. Давай команду добыче, — обратился он к третьему помощнику — Вира трал.
Загудели траловые лебёдки, вращая огромные барабаны в кормовой части судна. Появились добытчики на промысловой палубе. «До полуночи час, а там и на подвахту, — подумал Сашка, выключая самописец тралового зонда. — Улов будет хорошим, — в этом он не сомневался».
…
Осень — пора штормов. Эта аксиома, внедрившаяся в подсознание каждого моряка, кто работал в Атлантике севернее тропиков, будь то в Баренцевом, Норвежском, Северном море, или на Ньюфаундлендской и Джорджес банках, на хребте Рейкьянес, где шторма вообще длятся неделями. В южном полушарии всё наоборот. Приходится делать некоторое усилие, чтобы, скажем, слова апрель или май, обретали те признаки, которые характерны для октября и ноября. Подсознание сопротивляется, каждый раз акцентируя внимание на том, что ты находишься не там, не в родном полушарии планеты. «Когда же этот шторм закончится, ну сколько можно, всё дует и дует, — думает моряк, волею судьбы занесённый на другую сторону планеты в район промысла, расположенный на широте ревущих сороковых. — Чего бы этой ставриде не полюбился участочек поюжнее, простите, посевернее, поближе к тропикам, как в ЦВА, например».
Так рассуждал Сашка, стоя в рыбцеху «на глазировке», куда его, по собственной же просьбе, «навечно» определил рыбмастер и друг Боря Нефёдов. Справа на большой стол из нержавейки транспортёр подавал только что, с резким шипением пара, выплюнутые из противней десятикилограммовые брикеты замороженной рыбы. Их надо было, используя палку с крючком, направлять в глазировальный агрегат. «Засунул в щель брикет — жми на педаль и цепляй крючком следующий. Работа может быть и нудная, но только не в штормовую погоду, когда брикеты летают по столу туда-сюда, а случается, что выскакивают за бортик и падают на палубу. Да и тебя самого кидает так, что приходится одной рукой за что-то держаться».
На глазировке Сашка работал в одиночестве, рядом никого не было и поболтать было не с кем. Поэтому он разговаривал как бы сам с собой.
«Кто-то из высокого начальства определил, что ставить трал можно при ветре до 17 метров в секунду. Видимо, это тот предел, который по соображениям техники безопасности переступать не рекомендовано, или даже запрещено. Каждый раз капитан траулера в штормовую погоду сам решает ставить трал или нет. Когда под судном полно рыбы, а ветер никак не угомонится, он ждёт эти 17 метров в секунду, как некий рубеж, за которым можно, за которым все ставят, за которым ответственность конечно не снимается, но она как бы меньше».
Сашка поднял с палубы очередной свалившийся брикет и тут же грудью преградил дорогу дркгому.
«Эти добытчики, как они в такую погоду рискуют работать? Троса звенят, вот-вот полопаются, груза с борта на борт перекатываются. А доски, эти страшно грохочущие доски, как они их не боятся. Героические ребята. Настоящая элита рыбного флота. Абы кого в добытчики не берут. Чуть что не так, сразу в обработчики переведут для его же безопасности. Это бесстрашие держится на взаимном доверии. Ребята верят своему тралмастеру, что тот их не подставит, не пошлёт куда не надо, а тот верит, что они его не подведут и сделают всё правильно. Такие люди достойны, чтобы о них песни писали. Вот ты и напиши Александр, ты же умеешь, кому как не тебе».
Эта мысль, посетившая Сашку на подвахте в процессе размышлений, вдруг стала особо важной, она не уходила, требуя развития и материального воплощения. «Ладно, раз так, — пообещал он сам себе, — я напишу эту песню. Прямо сейчас и начну».
…
— С точки зрения гипотетической интерпретации…
— Погоди, Витя, а ты можешь без этих ваших матерных слов, — перебил Сашка старшего инженера-гидролога Головачёва. — Приходится дополнительно напрягать мозги. Мы же не на научном совещании, скажи просто — мне кажется.
Они стояли на мостике у самописца индикатора температуры поверхности воды. Сашка попросил Виктора рассказать, как и откуда в открытом океане образуются зоны резких перепадов температур, к которым так хорошо привязываются скопления ставриды. Стоит только «наступить на градиент», как тут же эхолот начинает рисовать рыбу.
— Хорошо, СанСаныч, постараюсь попроще, — улыбнулся Виктор, — Мне кажется, поверхностная температура воды скачет в результате меандрирования зоны конвергенции…
— Ха-ха, — рассмеялся Сашка, — ты неисправим. Мы же не говорим, что наш живот меандрирует, когда объешься. Ладно, давай дальше, я понял, что происходит локальный подъём к поверхности богатой питательными веществами воды на границе мощного подводного течения.
БИТ — буксируемый индикатор температуры, этот незаменимый при поиске прибор, был создан не в продвинутом конструкторском бюро профильного завода, и даже не в СЭКБ промрыболовства, которому по определению положено было обеспечивать такими вещами поисковый флот. Этот прибор придумали и сварганили промразведовские Кулибины в «хозяйстве Яроша» — полукустарной мастерской, расположенной в подвале общежития на Библиотечной улице, которая занималась ремонтом батометров Нансена, солемеров и других научных инструментов. В качестве датчика использовался тонкий медный провод, который, как известно, меняет своё сопротивление в зависимости от температуры. А в качестве регистратора хорошо подошёл стандартный перьевой самописец, которые выпускала промышленность. Предполагалось, что датчик будет буксироваться на кабель-тросе рядом с бортом судна, что и обусловило в названии букву Б — буксируемый. Но этот вариант оказался не надёжным. От вибраций, возникающих при буксировании датчик быстро выходил из строя и требовал замены. Судовые умельцы вскоре стали использовать стальную трубу, которую крепили к борту судна, где на конце жёстко крепился сам датчик. Это сократило число поломок, но всё равно за рейс два-три датчика выходили из строя. Радикальное решение проблемы с датчиками придумал Сашкин друг и наставник гидроакустик Женя Серёгин. Он установил датчик в баке ПВУ гидролокатора, используя для этого пробку для спуска воздуха. В пробке вытачивалось отверстие с резьбой, куда вкручивался датчик. Для передачи сигнала использовались запасные жилы в кабельных трассах, идущих на мостик. Сашка на «Звезде» сразу же внедрил это ноу-хау, избавившись от трубы и перенеся самописец из лаборатории, где не было нужной кабельной трассы, на ходовой мостик, избавив таким образом науку от постоянного дежурства у прибора. На мостике за температурой следила вахта. На скептические высказывания по поводу погрешности в показаниях датчика, якобы вносимых стальным баком ПВУ, он отвечал, что на ходу судна вода в баке обновляется ничуть не хуже, чем у борта, поэтому погрешность датчика незначительна, а работа его теперь почти вечна.
— А чем здесь питается ставрида, — продолжил Сашка выяснять у Виктора интересующие его подробности, — только без латыни, Витя.
— Черноглазка, небольшая рыбка из второго трофического уровня.
Сашка хорошо знал про трофические уровни обитателей океана. Поэтому не стал снова придираться к научной терминологии Виктора. Второй это тот, кто поедает первый — водоросли и бактерии. Третий поедает второй, например, ставрида, которая ест черноглазку. А четвёртый это крупные животные, в том числе люди.
— Очень интересно, что ставрида в этих меандрах нереститься, — продолжил Виктор, — раньше считалось, что она мечет икру только на шельфе, а тут мы и икру, и мальков регистрируем.
«Через пятнадцать минут гидрологическая станция, — объявил по трансляции вахтенный помощник капитана.
— Витя, а до какой глубины вы батометры макаете? — спросил Сашка, засобиравшегося было гидролога.
— 400 метров, а что?
— Да так, ничего, вспомнил одного гидролога, Серёгу Середу, он в Пальмасе купил часы водонепроницаемые, и поспорил с кем-то, что они выдержат погружение на 100 метров.
— Кто же не знает Середу, — улыбнулся Виктор, — у него в лаборатории кусок лимона в кружке с чаем неделю живёт. Он только воду и заварку добавляет. Так что, макнули часы?
— Макнули на 50 метров, и то все отговаривали, чувствовали, что непременно промокнут. Но тот ни в какую, мол часы фирменные, по паспорту 100 метров. Привязал часы к батометру и опустил во время станции. Видел бы ты его физиономию после того как подняли.
— В этом весь Середа, — рассмеялся Виктор, — упёртый, продолжает спорить даже когда уже чувствует, что не прав, за любую соломинку цепляется. И так, пока его фактом не припрут к стене. Спасибо СанСаныч, поднял настроение перед станцией.
Виктор ушёл. Сашка посмотрел на судовые часы. Близился полдник.
— Чем сегодня накормишь, Альберт? —спросил он второго помощника.
— Картошка с рыбой, СанСаныч.
— Картошка с рыбой это здорово, — обрадовался Сашка, сразу почувствовав повышенное слюновыделение, — это просто замечательно.
«Именно картошка с рыбой, а не наоборот — рыба с картошкой, правильно сказал Альберт. Картошка тут на первом месте, — думал Сашка, — картошка в море не растёт, она продукт дефицитный, а рыбы сколько хочешь».
Моряки любят этот вариант полдника, когда на стол ставится супница с отварной в мундирах картошкой, порезанный репчатый лук в большой тарелке, бутылка растительного масла, ну и конечно рыба, обычно слабосолёная или пряного фирменного посола, тут уж от повара зависит. Сашка попытался припомнить была ли рыба, подаваемая к картошке, хоть раз не вкусной. В конце концов картошка с луком и маслом уже была вкусна. А рыба… Чем дальше разведчики уходили на запад, тем крупнее и вкуснее становилась ставрида. Она по вкусовым качествам оставила позади и селёдку, и скумбрию. Её техническая жирность достигала 22 процентов, в отличии от 5-7 процентов у обычной, что была рядом с экономической зоной. У свежепойманной крупной ставриды весом два килограмма миллиметровый слой жира был виден прямо под кожей. Именно такую выбирали, разделывали на филе и выдерживали в сладко-солёном тузлуке часа три-четыре. Нежные, тающие во рту ломтики рыбы были ни с чем не сравнимы и бесконечно вкусны. Но так моряки готовили рыбу сами для себя. На камбузе не заморачивались с филе, солили целиком и подавали порезанной на куски. Сашка представил, как он берёт горячую, обжигающую пальцы картофелину, чистит шкурку, кладёт на свою тарелочку, затем берёт ещё одну, пока не почувствует, что картошки достаточно. Затем добавляет в тарелку репчатого лука, выбирает кусок рыбы и поливает всё растительным маслом. Он ещё раз, уже на ходу, спускаясь с мостика сглотнул слюну: «Сейчас я вам продемонстрирую, как четвёртый трофический уровень будет с удовольствием поедать третий».
Ссылка на предыдущие главы:
Предыдущая книга автора: