— Солитер, собака, — бросив умудренный взгляд на рыбу, гулко произнес Дед.
— Выкинуть?
— Да нет, можешь поиграть с ним, - меланхолично заметил он и хрустнул свежеочищенной морковкой, — только в уху не клади. Не надо...
Когда Дед просит, то лучше постараться просьбу исполнить во что бы то ни стало.
Дохлая недочищенная рыбина со всеми своими солитерами полетела в воду в ту же секунду. Я, к слову, и сам терпеть не могу никаких червей. Ну, если только книжных, вот тех уважаю, потому что сам такой.
Дед шикарно готовит уху. Все ее очень уважают. Она приготовлена по древнерусскому рецепту, он очень прост и функционален.
Сначала пацаны чистят выловленную рыбу. Потом пацаны чистят овощи для ухи. При этом в ходе процесса пацаны разводят огонь и ставят на него котел. Вода в котле должна быть из того же водоема, откуда выловлена рыба, иначе не считается(Дед). Вода в котле закипает сама, как ни странно, без пацанов.
Затем в нем варится рыба, разрезанная пацанами на крупные куски, вот ее кладет туда Дед. Соль и перец туда же по его вкусу. По мере готовки рыба вылавливается и раскладывается по тарелкам. Но жрать ее запрещено, потому что это еще ни фига не уха.
В это время надо внимательно следить, чтобы не подкрались дикие коты и не утащили вкусно пахнущие куски рыбы. Вам смешно, а преценденты были.
Далее Дед в бульон кидает крупно порезанный картофель, лук, всякую там морковку. И по мере уваривания всего этого, наступает время для коронного штриха — Дед деловито, почти торжественно выливает туда поллитра ни фига не дешевой водки.
Затем все едят уху и нахваливают. Ну, это понятно — Дед же готовил. И, знаете что? Уха просто обалденная. Водка ее не портит, а только придает слегка горьковатый привкус. И, возможно, обеззараживает.
А вот потом начинается развлекуха. Хотя у многих она и не прекращалась. Например, кто-то уже с самого приезда крадётся за дикими утками с пневматическим пистолетом. Но утки далеко не дуры, и только издевательски хохочут над жалкими попытками расстрельной команды.
Трое с одним пневматическим пистолетом — и правда, довольно смешно, я прекрасно перелетных птиц понимаю. Старые опытные утки видели еще НКВДшные тройки с наганами и в тужурках, а тут такое позорище на берегу озера...
Отцы же впечатлились рассказами о курортных подвигах Кабана. Кто -то подтвердил на днях, что в Турции реально летают на катерах с парашютами. Пацаны решили, что лето, озеро, катера есть, парашют можно достать на аэродроме за зеленые деньги с портретами мужиков с бабскими прическами. Такие причесоны «химия» называются, у мам наших еще модными были.
И, чудо чудное, диво дивное, парашют лежит на травке, беззащитно распахнутый настежь. Он мечтал приземлиться за границей, среди пылающих вражеских танков и прочих бронетранспортеров, на обоженной и проклятой земле вероятного противника, и там самостоятельно задушить своими шелками с пяток натовцев. А тут придется катать на себе сытых и энергичных мужиков в плавках. Так себе судьба, конечно.
Загвоздка — никто не понимал, как парашют должен оказаться в небе с весело верещащим человеком под куполом. Договорились — катер отъезжает от берега, плавно набирая скорость, за ним бежит человек с парашютом, а сам парашют держат еще несколько бегущих человек, чтобы он окончательно раскрылся и унес с в небеса удачливого авиатора.
Сказано — сделано. Первопроходцем назначили Пингвина — парня с нехарактерной для его возраста грушевидной фигурой и вечно унылым видом. Вылитый пингвин, но при этом безобидный. Из всех он самый молодой, так что выбор и ежу был понятен.
Ежу, но не Пингвину. Весь его вид выражал сплошное несчастье. За что?! — словно вопрошал его тоскливый пингвинячий взгляд, окидывая гладь водоема.
Смешно перебирая ногами в пляжных сланцах, Пингвин устремился к морю, то бишь к озеру. Катер неуклонно отходил от берега, и всем становилось пронзительно ясно, что тут никто не успевает — парашют не раскрывался, катер не ускорялся настолько, а бегущие не раскрывали купол.
Первый блин комом — Пингвин с разбегу вшпилился в воду, теряя резиновые тапки, катер натянул-таки трос, и Пингвина еще долго не видели над водой. Появился на воздухе он метров где-то через 100.
— Изрядно удалился от берега, — произнес кто-то, и Дед задумчиво кивнул.
Пингвина вытащили, парашют отряхнули. Потребовали реванша. Все яростно согласились, только Пингвин еще более потемнел и вытянулся лицом, или что у него там.
Следующие три раза были не лучше. Пингвин бежал по воде, аки святой, а потом все равно уходил под воду. Скользил по воде на пузе, терял плавки, последний раз насовсем. Смешно прыгал в воздух, стараясь запрыгнуть повыше, в самую воздушную струю.
Но парашют не раскрывался, Пингвин не летал.
Нелетающая птица пингвин — загадка природы.
Недострелянные утки дико хохотали издали противными голосами.
Потом Пингвин упал еще на берегу и его протащило по земле, чужим тапкам, кострищам и рыбьим останкам. После чего его оставили на некоторое время в покое. Он задумчиво лежал на боку, не шевелился и взглядом, полным печали, смотрел вдаль, стараясь не встречаться ни с кем глазами, пока его толстые лапки освобождали от строп.
После некоторых раздумий и переговоров взоры всех обратились к Кабану:
— Слышь, а как они вообще взлетали?
— Да просто, пристегивали, катер ехал, чувак взлетал.
Дед подал голос:
— Кабан знает, он летал. В парашют его!
В эти минуты Кабан был уже не рад своим героическим рассказам о кругосветном полете над Средиземным морем, но для вида хорохорился и выпячивал грудь с остатками юношеской гинекомастии. Только по побледневшей коже под загаром было видно, что ему не по себе.
— Ща, дело пойдет, — Прапор за рулем катера уверенно цыкнул.
— А ты разгоняйся лучше, — от души посоветовал Дед.
Решено было сделать красиво с первого захода. По-взрослому, по-бандитски.
Кабан с перекошенным лицом несся огромными прыжками к воде. Дружно ревя, бежали пацаны, расправляя навстречу ветру и свободе злосчастный парашют.
Взревел катер, и резко ускорился, как ему и было заповедано.
Но не добежал до воды наш парнокопытный десантник. Трос быстро выбрался, и дернул несчастного Кабана где-то в районе той самой гинекомастии. При этом катер почему-то вильнул в сторону и траектория недополета существенно сместилась.
Спустя секунду все бежавшие отпустили парашют и молча смотрели, как Кабан всем своим юным и несуразным телом влетел в ивняк. С треском, грохотом, рычанием и утробными стонами мощно продрался сквозь него на тросе и ушел под воду. Затем вылетел пробкой и, как блинчик, поскакал по воде — раз, три, пять...
Прапор наконец снизил скорость, и Кабан расплылся на воде розовым пятном правильной формы с ногами. Когда доставили на берег, его тельце оказалось очень художественно и красиво исцарапанным.
Парашют с несколькими несовместимыми с полетом дырами грустный Пингвин скатал в рулон и положил в багажник с явным облегчением.
— Почти взлетел, — бодро и громко произнес Кабан слегка ломающимся голосом, и все согласились, — Прапор накосячил, руки кривые.
И с этим все опять согласились, даже Дед поджал губы и сказал:
— Хочешь, иди на гидроцикле покатайся.
Конечно, Кабан хотел.
Когда он оказался на гидроскутере, от его напускной веселости не осталось и следа. Он помчался на середину озера и там в извращенной форме яростно насиловал скутер, пока в том не кончился бензин.
Кабана опять доставлял к берегу Прапор на катере.
— Я вспомнил, — по прибытию доложил Кабан, — у них в Турчаге катера с лебёдками. Они сначала плывут, натягивают на ветру парашют, а затем потихоньку отпускают человека на натянутом тросе, и он постепенно поднимается. Вот так он попадает в самую стратосферу.
Все хлопнули дружно себя по лбу, отчего слепни хором снялись с полянки и улетели:
— Точно!
— Очень вовремя вспомнил, — флегматично заметил Дед, — здорово тебя приложило.
А вечером поехали летать с настоящими парашютами с настоящего самолета. Я не полетел — мне места не хватило в самолете, чему был даже рад. Я в летнее время жуткий интроверт.
Наяву же развел философски руками и остался охранять машины вместе с такими же, неумело скрывающими улыбку, неудачниками по жизни.
Кабан же был сегодня в ударе и полетел и туда, несмотря на ужасные раны , причиненные ему родной природой.
Пока сила тяжести тянула их вниз, рассказывал он мне потом, его взор притягивали не сколько красоты с детства знакомой местности, сколько постная физиономия Пингвина, обреченно повисшего на стропах напротив него. Тот все время молитвенно смотрел вниз, на матушку-землю,притягивая ее взглядом изуверившегося в людях человека. Кабан своим злым языком утверждал, что Деду пришлось подталкивать Пингвина из самолета — тот якобы отказывался быть десантником.
— Кажется, он вообще не слишком рад нашей работе, — сказал тогда Кабан, — слушай, а он вообще в армии служил?
Вопрос повис в воздухе, как давеча грустный Пингвин на стропах.
Пингвин и армия, прозвучало у меня в голове. Даже если он не служил, на парашюте вот летал. А я, служивший — не летал.
Чудны дела твои, Господи.