Один из ноябрьских дней 1630 года вошёл во французскую историю как "день одураченных" с легкой руки сторонника Ришелье и острослова Гийома Ботрю, графа де Серрана. Правда есть разные мнения, какое это было число, то ли 10 ноября, то ли 11, то ли 12. Начался "день одураченных" с веселого торжества по случаю падения Ришелье, а кончился разочарованием и опалой. Досадный поворот, не правда ли? Уже пьешь винишко и вдруг...
Вообще конфликт Марии Медичи и Ришелье требует предисловия. Во Франции того периода существовали лагерь "святош" и лагерь "добрых французов". Сторонники первой партии, куда входили королева-мать Мария Медичи, братья Марийяки, кардинал Берюль и другие важные персоны, полагали, что в политике надо ориентироваться на религиозные интересы, а сторонники второй партии, среди которых было много служилых людей и не было явного лидера, ратовали за защиту прежде всего национально-государственных интересов. Ришелье начинал карьеру как ставленник Марии Медичи. "Святоши" радовались его возвышению и считали своим человеком. Князь церкви, как никак. Дружит с отцом Жозефом и Берюлем. Разве может такой министр положить болт на прокатолическую политику? Оказалось, что может.
Ришелье долгое время избегал открытой ссоры с Марией Медичи и её сторонниками, но симпатизировал национальной политике Генриха IV и Франциска I, что заметно ещё по его деятельность в бытность епископом Люсонским. Кардиналу приходилось лавировать между лагерями, потому что его решения всё больше расходились с мнением королевы-матери, которая теперь видела в нём не дорогого друга, а неблагодарного гада и предателя. Всё особенно обострилось после взятия Ла Рошели. Стала очень заметна лояльная позиция Ришелье в отношении французских протестантов. Не важно, какой человек веры, лишь бы верно служил королю и государству. Сближаться с Веной и Мадридом кардинал тоже не хотел. Марию Медичи с компанией тем временем тянуло подчистую искоренить в пределах страны всех протестантов, а испанские и австрийские Габсбурги в их глазах были братьями по вере, с которыми надо дружить, ну, вы уже поняли против кого. Так что "день одураченных" можно считать моментом, когда противоречие во взглядах достигло критической точки.
Осенью 1630 года произошло очередное интриганское мочилово. Ришелье вел переговоры с Протестантской унией по поводу заключения союза против Габсбургов. Партия "святош" закономерно была возмущена, и это дало отличный повод сделать гадость кардиналу. Первый министр им всем не нравился даже больше, чем протестанты. Идею сделать гадость активно поддерживали и Мария Медичи, и её младший любимый сын Гастон Орлеанский, и королева Анна Австрийская, и много кто ещё. Маршал Луи де Марийяк желал Ришелье смерти и даже вызвался лично его прикончить, маршал де Бассомпьер настаивал на пожизненном заключении, герцог де Гиз предлагал ссылку.
Людовику XIII пели в уши, что негоже католическому королю заключать союз с богомерзкими еретиками, что кардинал мало того, что не переживает о вере, так ещё тиран и деспот, угнетатель славной древней аристократии и вообще ядовитая змея и форменная сволочь. А что Габсбурги подпирают Францию со всех сторон и норовят отгрызть что-нибудь вкусное — это ничего! Зато католики.
Король всё это слушал, давал обтекаемые ответы и никаких телодвижений не совершал. Ришелье держал ушки на макушке и в отличии от своих недругов никого не обвинял, всячески демонстрируя миролюбие и готовность договариваться. В конечном итоге эта линия поведения оказалась верной.
Мария Медичи удалила Ришелье с позиции своего управляющего, потом со скандалом выгнала из свиты племянницу кардинала госпожу де Комбале. Ситуация запахла керосином. Апогея столкновение достигло, когда королева-мать окончательно перешла в наступление и устроила Людовику XIII во время его к ней визита безобразный скандал, обвиняя кардинала во всех грехах и требуя его отставки. Прежде, чем предпринять эту психологическую атаку, Мария Медичи позаботилась запереть все двери и рассчитывала продавить нужное решение в формате тет-а-тет. Не учла она только щеколды тайного хода в своих покоях. Ришелье, державший руку на пульсе событий, ходы Люксембургского дворца знал отлично и появился из этой потайной двери в самый ответственный момент.
А дальше картина маслом. Мария Медичи быстро отходит от шока и обрушивается на кардинала с новым потоком обвинений и оскорблений. Ришелье падает на колени и слёзно умоляет не верить клевете. Вдовствующая королева, наоравшись, заявляет, что не появится на Королевском совете, пока там этот тип, и выдвигает сыну ультиматум: или он, или я. Людовик XIII, в десятый раз краснея за поведение матери, не выдерживает творящегося дурдома, выставляет за дверь сперва Ришелье, а потом и сам покидает место концерта.
Многим при дворе дело казалось решенным. Мария Медичи и компания ликовали, хранитель печати Мишель де Марийяк уже примерялся к должности первого министра, а Ришелье прикидывал, куда тикать. Он уверен, что после отставки его арестуют и, вполне возможно, убьют якобы при сопротивлении. И тут кардиналу приходит сообщение, что Людовик XIII вызывает его в Версаль (тогда это был скромный охотничий домик). На самом деле вызвать могли как раз для ареста, поэтому Ришелье колеблется. Поговаривают, что соратник первого министра кардинал Ла Валетт убеждал его не сомневаться в расположении короля. А еще есть легенда, что именно тогда прозвучала фраза: "Кто уклоняется от игры, тот её проигрывает".
Ришелье решил рискнуть и выехал в Версаль. Вопреки мрачным ожиданиям, Людовик XIII, оценивший накануне душевные и умственные "достоинства" матушки, встретил кардинала с распростёртыми объятиями, заверил, что ценит и уважает его, что поддерживает тот же политический курс и что, разумеется, ни о какой отставке речи быть не может. В итоге Мария Медичи отправилась в ссылку, маршал де Марийяк оказался на плахе, его брат хранитель печати, претендовавший на должность первого министра, умер через два года в тюрьме, Бассомпьер тоже очутился в заключении, а Ришелье приобрёл невиданное доселе доверие короля и стал тем всемогущим министром, каким и запомнился потомкам.