Глеб смотрел в окно. Взгляд проносился над крышами. Сияли красные, коричневые, серые проплешины – первый снег таял. В голове было пусто, словно поймавшие его инопланетяне вытащили флешку и забыли вставить её обратно. Космическая свобода пугала. Носился только мусор ненужных мыслей, обрывки желаний, пустые банки из-под нежности, порванные пакеты, из которых выпала мечта.
Смотрел на мир и не видел ничего, кроме образа Ники: она стояла в белом платье, развевались мягкие округлые складки, – Фалды, что ли? Почему-то всплыло это слово. Где его слышал? – и вся она была женственная, нежная, воздушная. С милой улыбкой на слишком гармоничном лице, где всё было совершенством: и ровные брови, и серые лучистые глаза, и аккуратный нос, и пухлые губы…
Глеб потряс головой, отгоняя видение. Сейчас это ни к чему. Только бередить рану. Сердце сжалось, потом кто-то кольнул чем-то острым и провернул. Это было невыносимо. Он открыл рот, хотел крикнуть, но только схватывал воздух потрескавшимися губами.
Согнувшись, еле передвигая ноги, мужчина добрался до дивана. Взял телефон.
– Слушаю? – приятный голос Ники проник в тело и уменьшил боль. После паузы, она, видно, посмотрела, от кого звонок, продолжила разочарованно, – А, это ты…
Она молчала. Глеб понимал, что разговаривать она не хочет, не может… Он тоже не мог говорить, только вздохнул глубоко, с придыханием и стоном.
– Глеб? – встревоженно протянула Ника.
Он резко выдохнул, скорчившись и вскрикнув. Выронил телефон и заплакал от беспомощности. Слёзы катились, застревая в щетине, находили путь и бежали к ушам. В глазах потемнело.
– Наконец-то… – промелькнула и погасла мысль.
Через час возле двери послышалась возня. Вбежала запыхавшаяся женщина и бригада скорой.
– Глебушка! – Ника бросилась к Глебу, он не реагировал.
Её отстранили врачи, попросили выйти.
Через десять минут погрузили на носилки. Увезли в больницу.
– Сердечный приступ. Успели. – врач был серьёзен и лаконичен. – Вам с нами нельзя.
Ника обречённо села на диван, взяла подушку, поднесла к лицу – она пахла Глебом. Слёз не было. Был страх.
– Это я во всём виновата, – она замерла, восстанавливая события вчерашнего вечера: Глеб пришёл поздно, принеся чужой аромат терпких духов, в глаза не смотрел, бросил рубашку со следами помады на воротничке, водил пустыми глазами, бессмысленно улыбался… Грубо послал её, ухмыльнулся и завалился спать, не сняв брюки и ботинки.
Расспрашивать было унизительно и бесполезно. Ждать утра – невыносимо.
Ника собрала свои вещи, которых было мало (они прожили вместе неделю) и уехала к матери, с сожалением оглядев комнату, запомнив пьяного мужа и его довольную улыбку.
Не думала, что всё так закончится, едва начавшись. Растают добрые слова, нежные прикосновения…
– Как быстро грязь проникает в отношения, – Ника шла по вечернему городу, забыв, что можно вызвать такси. Чемодан оттягивал руку, она этого не замечала. – Можно ли от неё отмыться потом? И нужно ли? Кто будет это делать?
Почему-то на этом мысли закончились. Обида вползла и стала душить, диктуя свои правила, отвергая доводы в оправдание Глеба. А что сказать в его защиту? Слабый дух? Много соблазнов?
Ника дошла до остановки. Мужчины поглядывали на неё – она действительно была красива как-то особенно, хотелось на неё смотреть и смотреть. Носить на руках. Дарить цветы.
Но она была неприступна благородством жестов, чистотой взгляда… “На таких надо молиться”, – делали вывод они и отступали, понимая, что недостойны этой небесно-земной женщины. А та рыдала в душе, сдерживаясь и страдая, переживая предательство… Ведь Глеб передал часть любви другой…
… Через три дня Ника сидела возле постели мужа, перенёсшего операцию, держала за руку. Её глаза были светлы и искренни, боль спрятана глубоко в потаённый уголок; любовь, не успевшая уйти, мучилась от ревности, которая тревожила сердце уколами невидимых иголок…
– Глебушка! Я с тобой, дорогой, – шептала женщина, обрекающая себя на вечное сострадание к слабому, но любимому мужчине.