Обычно в коммуналках были дежурства по уборке мест общего пользования. И дежурства по расчету и оплате коммунальных платежей. Каждая семья по очереди один раз в месяц рассчитывала платежи и собирали деньги, чтобы сходить в сберкассу и оплатить счет. Когда была очередь расчета Бори, то он, будучи вечно под мухой, часто делал арифметические ошибки. Вот мы и лишили его такой ответственной общественной обязанности.
Баба Женя была уже старенькая, её тоже сим общественным поручением не обременяли. Поэтому один месяц расчет делала я, а другой – наша мадам. Был январь. Я сделала расчет. Повесила его на кухне. Боря, баба Женя, Константиновская мамаша положили деньги без разговоров, как всегда. И деньги были уже оплачены. А мадам, приехав из зимнего детского лагеря, где была временным директором на зимних школьных каникулах, опять разродилась гневной запиской ко мне.
Она скрупулезно и методично сделала перерасчет коммунальных платежей за январь. Все 12 дней, когда ее не было в квартире, и когда она не пользовалась светом в местах общего пользовании, она исключила из расчета. Этот скрупулезный перерасчет за январь показал, что ее семья, в виду ее отсутствия, ПЕРЕПЛАТИЛА за общий свет аж целых двенадцать копеек!!!
До сих пор помню эту цифру. Мы с Борей и с бабой Женей посмеялись, посовещались и решили ей деньги отдать. Я выложила 12 копеек в виде подковы на ее кухонном столе по одной копеечке. И написала ей короткую записку: «Мадам Константиновой – НА БЕДНОСТЬ!» Что тут было! НЕ ПЕРЕДАТЬ! Я, Боря и баба Женя были обвинены во всех смертных грехах и подрыве устоев. Но больше всего досталось мне. Она стояла у меня под дверью и вопила. Не вступая с ней в полемику по поводу 12 копеек и не усугубляя напряженной обстановки, я включила телевизор громче, чтобы не слышать ее воплей.
Бедный Боря. Он не вытерпел и, высунув голову из своей двери в коридор, совсем не литературно послал мадам туда, куда она посылала меня. Он покрутил ей пальцем у виска и предложил заткнуться, потому, что он хочет спать. А если ей 12 копеек мало, то он может ей даже рубль дать, только бы она заткнулась. Мадам гордо заявила, что в милостыне не нуждается.
Неделю еще наша троица тихо хихикала над мадам. А наша мадам это понимала и страшно злилась. Смех-то над собой любимой и неповторимой, не переносила.
Предыдущая часть:
Продолжение: