Личная подборка из литературы, оставляющая с неприятными мыслями и чувствами.
Всем привет! На связи Культурологический Ликбез. Очередной супер субъективный материал о книгах, которые я когда-то прочёл. А сегодня я хочу рассказать о произведениях, после которых мысли почернели, а на душе стало как-то неспокойно. Сразу предвижу комментарии в духе: "Автор, ну в жизни и так всё плохо. Давай хотя бы без чернухи в литературе". Здесь возразить нечего, но для меня любая тяжёлая и эмоциональная книга — повод подумать, поспорить с автором и собственными чувствами, да и дополнительная возможность попытаться уловить или хотя бы приблизиться к сущности этой жизни. Поэтому не обессудьте. Ну и существование этого материала обязует меня в будущем написать про нечто противоположное, про светлые и вдохновляющие произведения.
Леонид Андреев — "Жизнь Василия Фивейского"
Леонид Андреев довольно специфический писатель, но специфический в хорошем смысле. Я уже как-то писал про этого автора в одном из прошлых постов.
В повести "Жизнь Василия Фивейского" Андреев отважился на довольно страшную и смелую вещь: он решил показать грехопадение священника, и как тот в конце концов отказывается от Бога. Если утрировать, то фабульно повесть Андреева — это страдание праведного Иова наоборот. Но самое страшное впечатление оставляет даже не сюжет, хотя отчаяние человека, который теряет не только семью, но и веру — ужасно. И всё же самое мрачное заключено в великой экспрессивной манере Андреева писать. Его язык и стиль мне чем-то напоминает баню посреди январского леса. Пока ты читаешь, тебя одолевает жар, эмоции, страх, волнения, но стоит выйти в холодную реальность и мало чего остаётся на душе. Тем не менее, не самое приятное с точки зрения эмоционального состояния чтиво. Хотя отмечу, что читается довольно просто и ты с головой погружаешься в произведение.
Владимир Короленко — "Сон Макара"
Современник Андреева и не менее талантливый писатель. Так получилось, что мой самый любимый рассказ Короленко вызывает и самое тягостное чувство.
Этот рассказ о социальной и божественной справедливости. Главный герой Макар — обычный мужик, который ничего, кроме дома, работы и водки в своей жизни не видел. Грубый человек, не знающий к себе ни добра, ни ласки, ни сочувствия. И вот он попадает на подобие божьего суда, где его начинают обвинять в чёрствости, обманах и прочих грехах. И тут вместо личных впечатлений хочется привести концовку:
— Лицо твое темное, — продолжал старый Тойон, — глаза мутные и одежда разорвана. А сердце твое поросло бурьяном, и тернием, и горькою полынью. Вот почему я люблю моих праведных и отвращаю лицо от подобных тебе нечестивцев.
Сердце Макара сжалось. Он чувствовал стыд собственного существования. Он было понурил голову, но вдруг поднял ее и заговорил опять.
О каких это праведниках говорит Тойон? Если о тех, что жили на земле в одно время с Макаром в богатых хоромах, то Макар их знает... Глаза их ясны, потому что не проливали слез столько, сколько их пролил Макар, и лица их светлы, потому что обмыты духами, а чистые одежды сотканы чужими руками.
Макар опять понурил голову, но тотчас же опять поднял ее.
А между тем разве он не видит, что и он родился, как другие, — с ясными, открытыми очами, в которых отражались земля и небо, и с чистым сердцем, готовым раскрыться на все прекрасное в мире? И если теперь он желает скрыть под землею свою мрачную и позорную фигуру, то в этом вина не его... А чья же? — Этого он не знает... Но он знает одно, что в сердце его истощилось терпение.
Габриэль Гарсиа Маркес — "Сто лет одиночества"
Это произведение скорее навеивает на меня некое меланхолическое чувство, которое очень похоже на главную эмоцию романа — одиночество. Маркес сумел создать такой удивительный контраст между внешними бушующими событиями, революциями, даже идущим пять лет дождём и внутренним полумёртвым одиночеством героев.
И ведь они не просто одиноки по какому-то стечению обстоятельств. Они виновны сами в своём одиночестве из-за похоти, инцеста, неспособности любить и т. д. Семья Буэндиа (с исп. добрый день) приговорила сама себя, но жалости к ним от этого не меньше.
Гайто Газданов — "Эвелина и её друзья"
Вершина творчества Газданова и его последний завершённый роман. Здесь он соединяет все экзистенциальные наработки и выводит в одно неспешное и грустное повествование об уходящей молодости, ностальгии и упущенной жизни.
Из всего сегодняшнего списка, пожалуй, именно эта книга мне доставляет наибольший дискомфорт, но при этом "Эвелина..." сама полезная и отрезвляющая. Она соткана из прошлого и воспоминаний главного героя, и несмотря на наличие детективного сюжета, тебя больше интересуют это внутреннее переваривание ностальгии и уходящей молодости, чем повороты сюжета. И главный урок, который преподносит мне роман — тщетность жития с бесконечными мыслями о прошлом. Это может быть приятно, комфортно, но в блуждании по былому нет ничего рационального и конструктивного. Жизнь идёт, прошлое ушло.
Луи-Фердинанд Селин — "Смерть в кредит"
А другой обитатель французских краёв, в отличие от Газданова оставляет своими книгами самые ужасные впечатления о человечестве вообще. Селин (особенно, ранний) очень хорош в изображении людской мерзости и тёмной стороны. При этом французский писатель почти никогда не знает меры, но этот факт ты не чувствуешь при прочтении, он приходит гораздо позже, вместе с послевкусием.
В эту статью можно было бы определить любые первые романы Луи-Фердинанда, но именно "Смерть в кредит" сочетает в себе человеческую мерзость внешнюю и внутреннюю. Вообще, в творчестве Селина подкупает тот факт, что, ведя повествование от первого лица и отождествляя себя с главным героем, он никогда не пытается казаться лучше, чем есть. И вся человеческая низость, присущая в той или иной степени любому, у Селина приобретает гипертрофированный вид, позволяя её внимательно изучить, будто под художественным микроскопом. Однако после такого чтения частенько остаётся довольно неприятное ощущение. Всем, кто хочет увидеть настоящего антигероя, обязательно рекомендую именно "Смерть в кредит". Только за чистую монету принимать всё определённо не стоит.
Дополнительно
К прозаическому списку гнятущих произведений я хотел бы добавить ещё два пункта из литературы, но другого разряда.
Поэзия Пауля Целана
Так получилось, что мой любимый немецкоязычный поэт для меня же является одним из эмоционально труднейших. Как-то немецкий социолог и философ Теодор Адорно сказал:
"Nach Auschwitz ein Gedicht zu schreiben, ist barbarisch". (После Освенцима писать стихи — варварство).
Это смотря какие.
У стихов, на мой взгляд, есть выдающаяся черта: про них сложно рассказывать, ибо они сами говорят за себя. И пусть самое известное стихотворение Пауля Целана, еврея, который родился в Румынии, в ныне украинском городе Черновцы, у которого родители погибли в концлагере и который сам провёл больше года в заключении, расскажет всё за себя.
Die Todesfuge (Фуга Смерти)
Черное молоко рассвета мы пьем его вечерами
мы пьем его в полдень и утром мы пьем его ночью
пьем и пьем
мы роем могилу в воздушном пространстве там тесно
не будет
В том доме живет господин он играет со змеями пишет
он пишет когда стемнеет в Германию о золотые косы твои
Маргарита
он пишет так и встает перед домом и блещут созвездья
он свищет своим волкодавам
он высвистывает своих иудеев пусть роют могилу в земле
он нам говорит а теперь играйте станцуем
Черное молоко рассвета мы пьем тебя ночью
мы пьем тебя утром и в полдень мы пьем вечерами
пьем и пьем
В том доме живет господин он играет со змеями пишет
он пишет когда стемнеет в Германию о золотые косы твои
Маргарита
пепельные твои Суламифь мы роем могилу в воздушном
пространстве там тесно не будет
Он требует глубже врезайте лопату в земные угодья эй
там одному а другому играйте и пойте
он шарит железо на поясе он им машет глаза у него голубые
глубже врезайте лопату эй там одному а другому играй
не кончай мы танцуем
Черное молоко рассвета мы пьем тебя ночью
мы пьем тебя в полдень и утром мы пьем вечерами
пьем и пьем...
Антропологическое исследование Эрнеста Беккера — "Отрицание смерти"
А этот случай, когда научная книга по воздействию на чувства не отстаёт от художественных произведений. Беккер попытался рассмотреть восприятие смерти в культуре с точки зрения социальной антропологии. Основная идея книги заключается в том, что человеческая цивилизация и культура — это многогранный защитный механизм, направленный против осознания человеком собственной смертности. При этом религия, культ героизма, желание личности достичь величия и увековечить себя своими делами и творениями — не более чем развитый символично ответ инстинкту самосохранения.
И, казалось бы, что здесь такого? Но Беккер своей почти публицистической убедительностью доказывает, что вся культурная среда человека есть всего лишь символическая попытка огородиться от смерти и все те высокие сентенции и творчество — всего лишь инструмент борьбы с мыслями о неизбежной кончине. Естественно, когда откладываешь книгу и начинаешь всерьёз задумываться, рождается десяток контраргументов беккеровской теории. Но определённая правота есть и в его словах. Да и, как говорится, ложки нашлись, а осадок остался. Такова суть любого хорошего произведения: оставляет на душе обязательный след.
Сам Беккер, кстати, умер от рака и давал интервью за несколько дней до своей кончины. Даже приближение неотвратимого не заставило его отказаться от собственных слов. Всё же не всегда пословица There are no atheists in foxholes (не бывает атеистов в окопах) верна.
А какие в вашей жизни были книги, после которых становилось невыносимо и грустно? Делитесь в комментариях, обсудим.
Если вам понравился материал или рубрика — обязательно поддержите своим лайком. Для меня — это главное мерило популярности тех или иных тем и форматов.
На этом мы сегодня заканчиваем наше повествование. С вами был Культурологический Ликбез. Спасибо за прочтение!
Буду рад любым вопросам и отзывам по теме и нет в комментариях. А ещё можете предлагать свои темы в области культуры, о которых вам было бы интересно почитать.
Об авторе Культурологического Ликбеза небольшой пост для знакомства.