Женщина за тридцать смотрела на меня испуганно. Она сидела на венском стуле. Стул шатался и скрипел, и-за чего собеседница конфузилась и потому старалась не двигаться.
Я - напротив своей визави. У меня - мягкое офисное кресло на колёсиках, которые плавно скользили по полу, стол размером с футбольный манеж, на столе - разноцветные канцелярские штуковины. Ещё у меня окно на всю ширину стены. Кабинет считался моим рабочим, а на самом деле был «одолжен» мне на три недели.
«Да-да, согласна, так нельзя, но директор приказал», - рассеянно пробормотала женщина, и по её лицу потекли слёзы.
Сейчас нужно взять у этой дамы, главбуха компании, куда я пришла с проверкой, объяснительную за незаконную растрату. Не люблю такие моменты, потому что в них чувствую себя стервой. Дама, между прочим, на шестом месяце беременности... В голове только одна мысль: “Ну и работка у меня!”
Счастлив тот, кто любит свою профессию! Но в свои 17 лет, когда поступала в “нархоз”, я и не догадывалась, куда меня занесёт жизнь. В мечтах я была президентом банка, ставила свои размашистые подписи на глянцевых документах и встречалась на фуршетах с приятными людьми. А в реальности - каждое утро впопыпах тыкаю пропуском по зелёной кнопке турникета на проходной своего ведомства, бегу с мокрыми подмышками мимо суровых охранников, чтобы через три лестничных проёма ровно в 9 утра оказаться в кабинете с табличкой «Ревизоры». И чтобы довести до слёз беременную женщину...
- Ревизоры, ревизоры! - часто напевает мой коллега Николай Иванович, ревизор старой закалки, заимствуя мотивчик у группы «Земляне». «Каскадёры, каскадёры...»:
- ...ведь опасность - это, в общем-то, пустяк...
“Каскадёр” Николай Иванович однажды загремел в больничку с черепно-мозговой травмой - на него напали, когда он возвращался с работы. Тогда он проверял закупки по госконтрактам. Ходят слухи, что оба момента взаимосвязаны между собой. Ревизоры, как и каскадёры, должны быть отважными, рисковыми, беспечными. Это не очень трудно, когда рядом такие примеры.
Самое трудное для ревизора - не быть продажным. А это - как жизнь в ковидном локдауне. Дни рождения, новые годы, восьмые марта - во все праздники остаёмся даже без символических “рафаэллок”. Нас сторонятся, нас боятся, нас никто не любит. Когда захожу в соседний кабинет, просто так, чтобы попросить дырокол, первая реакция - пауза. Щекотливая и выразительная, как в театре. Улыбаюсь во все ямочки на щеках, и только через минуту чувствую, что оцепенение спадает. Ах да, конечно-конечно! Кого-то будете пытать? Ха-ха-ха!
- Как ты оделась сегодня? Что это за пузик?
В первый же рабочий день мне “попало” за слишком короткую кофточку от ещё одной коллеги, солидной тёти всегда в деловом костюме. Людмила Алексеевна. Тоже со стажем.
- Ты - это власть! С тобой должны считаться! - внушала она мне.
Топы, мини, джинсы - нельзя. Красные ногти-губы - нельзя. О работе говорить - нельзя. С иностранцами знакомиться тоже нельзя - госслужба! И да! - телефон тоже на прослушке.
Мой шеф пятнадцать лет стоял в очереди на квартиру. А у него двое детей - сын уже женился, дочь - в институте. Малопривлекательная перспектива для работы со списком, чего нельзя.
Но не квартирный вопрос больше всего меня беспокоит, а то, что ревизор - противоречивая профессия. Вроде как ты делаешь полезное дело, выискивая тех, кто причиняет вред государству. И вроде как нарушителю стыдно. Однако ты видишь не только стыд, это ещё и учащённое дыхание, нервная игра желваков, глаза, которые вот-вот заплачут. Не найти - плохо, а найти - ещё хуже: всё время получаются чьи-то слёзы... Нужна ли мне квартира за эти слёзы?
У той главбухши скоро родился ребёнок - крепкий мальчуган. Рада, что стресс, который я причинила этой женщине, не отразился на её здоровье. Иначе не простила бы себя. Потом я узнала, что это была одна из её самых отчаянных попыток родить - настолько отчаянной, насколько это может быть, когда тебе 38 лет и нет мужа. После декрета она ушла бухгалтером в аутсортинг. Надеюсь, у неё всё хорошо - ведь счастлив тот, кто любит свою профессию!