Чертогон(2)

Бабуля продолжала чесать шерсть, ворча что то про "анчихриста" и прочих фашистов-буржуев. Христофор, сидя на маленькой скамеечке подле бабулиной прялки, думал о бесправии малолетних и не очень детей, в доступном его юному уму мире... Несмотря на малый возраст, он осознавал себя как разумную и самостоятельную личность. 😀

Тишину прервало вдруг какое то утробное ворчание или рычание за ночным окном, тут события понеслись с невероятной скоростью, словно в ускоренном кино.

Бабушка слегка подскочила на лавке, развернулась в сторону окна, и тут же осела с застывшим лицом, хватаясь за грудь.

Через зеркально черное стекло, с улицы смотрела жуткая рожа на бледном фоне. Лампочка отсвечивала от остекления, и от этого рожа, с рогами и зубами наружу, становилась призрачной и зыбкой. Угольного цвета харя с бледными глазами... Она скрежетала и стучала по оконной раме, жутко завывая, и явно собираясь проникнуть в дом через невысокий подоконник.

Христофор вихрем взлетел со скамеечки, пробежал взглядом по кухне, с одним намерением "Бабулю нужно спасать". Взгляд его поймал кочергу, притулившуюся к печке. В следующее мгновение, взятая хватом как дротик (Ленькина школа!), кочерга отправилась в полет, мелькнув в воздухе темной змейкой.

Звона бьющегося стекла Христофор не слышал, потому что в тот самый момент бледная фигура с гнусной харей спрыгнула вниз и за ней явственно обозначилась жизнерадостная, шире бороды, улыбка деда!

Звезды сошлись...

"Хрц...Т-тупп...Йо-опт.!.."

Странное наваждение опрокинулось навзничь по ту сторону осыпающегося стеклянными осколками окна. Кочерга, после некоторых раздумий, решила улечься на подоконнике.

Неправильный дротик влетел в лоб точно между бровей деда, Г- образной стороной отпечатав на лбу восклицательный знак.

Христофор был в недоумении от содеянного, бабуля с криком "Коля-а-а!..." умчалась на улицу, мгновенно выйдя из оцепенелого ступора, а в разбитое окно влетел ночной ветер, раскачав под потолком одинокую лампочку. Потрясенный Христофор подскочил к окну, и выглянув из него, увидел странную картину.

На спине, раскинув руки, лежал дед. У него на животе находился деревянный ящик- форма на четыре саманных кирпича. На днище же этой формы, с оборотной стороны , углем была нарисована страшная личина. Свет от качающейся лампочки падал на всю эту композицию, добавляя дополнительную нереальность происходящему.

Тихо причитая, к деду подлетела бабушка. Дед зашевелился и, воззрившись на бабушку, молвил.

"Нюрк, меня это, молонья ударила! Как есть, сверкнула."

Причитания бабушки прекратились, словно и не было.

"Ишь, чо удумал то! Молонья ! Ударила его! Это меня чуть удар не хватил, сердце как только не разорвАлося!!!"

"Нюрк, ты чо?! Я тебе говорю… Сверк что то, и все, капец... Да живой я,живой не кричи..."

"А хотя бы и живой, дурья твоя голова. Вон - ребятенка спугал. Заикой станет, что Нинке скажу?"

"Да ладно, что ему, пацан... Нет, но молонья как взялась? С откудова?"

Дед ощупывал руками себя, тряс головой. Видно крепко затылком приложился оземь, падая. До него никак не могло дойти, что это дело рук четырехлетнего внучка.

Христофор в окно созерцал все это действо, и до него неотвратимо доходило, порождая смятение в душе, что защищать бабушку было не от кого и вовсе не нужно и вредно для дедова здоровья… Что шутка деда какая то не очень смешная… И вообще, было ощущение надвигающейся катастрофы. От детской истерики спасало только то, что деда с бабушкой живы-здоровы , иначе бы не препирались между собой и не ворчали.

Впрочем, все закончилось, к общей радости, хорошо. Словно дурной сон рассеялось...

Продолжение следует.