Новосибирск. Конечную автобуса 8э (экспресс, япона мать!) перенесли на площадь Кондратюка. От общаги Нархоза добираться было просто: по ул. Фрунзе пешком 18 минут и до упора в очередь. Наверное это был единственный в нашем городе автобус, на который садились по очереди, а не по "закону джунглей". В Академгородок ходил из центра еще один автобус - №22, но со всеми остановками у каждого столба.
Сидячих мест в стареньком автобусе "Лиаз" новых не помню) было около 25. Если не хотелось час трястись на ногах, можно было подождать минут 15-20 и сесть в следующем автобусе. Но, садиться надо было по самым по "зауглам", чтобы не согнали беремчатые и пенсионеры.
К концу рабочего дня очередь сильно вырастала. И к остановке на Коммунальному мосту мест в автобусе уже не было. Точнее - не мест, а места. Сельди в бочке отдыхали по сравнению с нашей восьмеркой. Порой приходилось от того же моста ехать на троллейбусе до Фрунзе, на конечную, чтобы втиснуться в автобус.
А в середине дня народу было человек 30-40, немного, одним словом. Стоим на конечной под солнышком, летом. Уже хорошо, что дождя нет. Народ в большинстве своем, академовский, дисциплинированный, журналы/книжки/учебники читает.
Забыл добавить, что начало 70-х - это была Эра Дефицита. В ТЦ (Торговый Центр) народ сначала втискивался в очередь, а потом начинал спрашивать - Чего давать будут?
Итак, очередь на автобус стоит. Со стороны ЦУМа к очереди приближается парочка: дама с ребенком. Полненькой даме лет под 40, худенькому мальчику лет 12.
Все помнят нитяные авоськи, которыми красили на Пасху яйца? Не было тогда полиэтиленовых пакетов. Привозные из-за границы не в счет. Дык вот, у дамы в обеих руках по такой "воровской" авоське, в каждой штук по 30 рулонов туалетной бумаги. Пацан крест на крест перепоясан через плечи, аки революционный матрос пулеметными лентами, гирляндами этого же товара. Жгучий дефицит! Мечта интеллигента! Обычно культурный народ резал ножом газеты для ентого дела. Особые эстеты очень уважали газету французских братьев-коммунистов "L'Humanité". Она печаталась на замечательной тонкой рисовой бумаге. Это был знак приобщения к мировым ценностям. Основные недостатки: стоила дорого, копеек 50 (зато листов было много) и типографская краска была просто позорная - сильно пачкала руки и ... всё остальное.
Возвращаемся на площадь Кондратюка. Очередь дружно опускает журналы и остальное чтиво и, с плохо скрываемой завистью, провожает взорами наших героев. От всеобщего внимания дама и мальчонка распремляют спины, увеличиваются в размерах. Нижние челюсти, как у линейных на кремлевском параде, задираются к небу. Не то, чтобы печатая шаг, но очень гордо они шевствуют мимо очереди. В конце которой затесался пьяненький затёртый мужик. По внешнему облику - явно с пролетарской Первомайки. Когда пара поравнялась с ним, он вытаращил глаза, смачно икнул и молвил весьма громко:
- Обосраться можно! (пардон за мой французский, но из песни слов не выкинешь!)
Культурные люди не гогочут во весь голос. Они тихо прыскают. Что и сделала вся очередь. Из счастливых обладателей дефицита словно выпустили воздух, как из праздничного воздушного шарика.
Классик сказал именно про них:
И пошли они. солнцем палимы,
Повторяя: "Суди его бог!"