Читая различные источники с описаниями деятельности меценатов в царской России, обращаешь внимание на один факт – очень многие из жертвователей направляли свои силы и средства на обучение детей из малообеспеченных слоев общества.
С одной стороны, что тут особенного, люди хотят делать доброе дело и делают его так. Да, естественно, но если подумать, то у них было множество других дорог, в направлении которых они могли бы себя реализовать. Почему именно учебные заведения? В конце концов, есть государство, есть церковно-приходские школы, которые и должны заботиться о воспитании и образовании молодежи. И в этом тоже есть логика, однако дело тут намного более глубинное, чем просто построить учебное заведение.
Так что же все-таки влияло на меценатов, что они жертвовали огромные состояния в сферу образования? Конечно же, однозначного ответа здесь быть не может, это целый комплекс различных факторов, начиная от личных предпочтений и заканчивая географическими или юридическими моментами.
В данной статье я хотел бы попытаться осмыслить мотивы деятельности на примере личности одного из таких меценатов, незаслуженно забытых в наше время.
Иларий Ефимович Беляев, тайный советник императора, основатель Александровского Православного Братства очень много трудился в сфере образования сельских ребятишек. Сразу на ум приходит невольная ассоциация с нашим временем, когда кто хочет основать учебное заведение, то, как правило, старается сделать его элитным, дорогим и для «правильных» людей. Тут же именно для крестьянских детей. Более того, как указано в Уставе Александровского Православного Братства, от 1885 года сказано: « Прилагая особое попечение о приходских училищах, Братство, с тем вместе, наблюдает, чтобы в них неопустительно обучались все дети местных прихожан. Для детей же селений, отдаленных от училищ, Братство учреждает при них приюты для временного помещения в них обучающихся;».[1]
[1] Устав Александровского Православного Братства в Костроме. С.-Петербург. 1885. С.9. §8
Приоритетом было не набрать кого поближе и детей тех, кто побогаче, а охватить как можно более отдаленные селения, чтобы дети этих крестьян имели возможность обучения. Далее идет интересный параграф, в котором раскрывается цель – для чего же это все делается?
«Приютских детей, достигших надлежащего возраста, Братство отдает или ремесленникам или мастерам - для обучения, или в семейства – для услужения. Детям же, оказавшим особенные способности, Братство изыскивает и предоставляет средства к дальнейшему получению образования.»[1]
[1] Там же. С.10 §10
И тут у нас раскрывается сразу несколько интересных моментов. Во-первых, сам основатель Братства был выходцем их этой же местности и данной среды. Поэтому он делал тут как раз то, что считал целесообразным и рациональным. Во-вторых, мы видим, что важный приоритет отдается способным детям и в случае выявления таковых, Братство изыскивает средства для их дальнейшего обучения (опять же, этим самым путем шел основатель Братства, достигший столь высокого звания). И третий момент, который для современного читателя звучит может не особо приятно – отдавать в семьи для услужения, ремесленникам для научения, мастерам для обучения… Тут тоже было не все так просто как может показаться.
Дело в том, что жители Богословской слободы не имели всех свобод, что имели иные люди и были ограничены по ряду вопросов. Поэтому отдавать детей, получивших начальное образование мастеровым, это было также целесообразно в данной ситуации. Жителям Богословской слободы, к примеру, запрещалось иметь лавки и погреба в городе для торговли, а у кого имелось, велено было продать тяглым людям, а им торговать можно было только с возов.
Вот, как эту ситуацию обрисовывают дореволюционные источники:
«И во 158г. Февр. 8 по в. Г. Указу и по приговору бояр по докладной выписке за прописью думнаго дьяка Михаила Волошенинова Спасской и Богословской слободы к Костроме к посаду в тягло и в службы иметь невелено потому, что те слободы разошли реки большие Волга и Кострома, а велено быть тем слободам с промышленными и с ремеслянными и со всеми крестьяны и со всякими желецкими людьми за Ипатским мон. по прежнему, а у которых тех слобод у крестьян на Костроме в городе и на посаде лавки и всякие промыслы и тех крестьян дать на крепкие поруки чтоб им впредь в лавках и погребах не сидеть и не торговать и варниц и кабаков не откупать, а те лавки и погребы и варницы продать тяглым людям, а приезжать тех слобод крестьяном на Кострому со всяким товаром и продавать товары по вольным ценам безпенно на гостине дворе и с возов и с стругов (Костр. Грам. № 303)».[1]
Какой же итог можно подвести исходя из имеющихся у нас сведений? Что же все-таки являлось определяющим в выборе пути меценатства. Как я уже говорил, однозначного ответа не существует, каждый меценат, это отдельная книга, которую нужно читать. Касаемо Илария Ефимовича Беляева, можно выделить следующий ряд причин, определивших его выбор.
Прежде всего, та земля, на которой он трудился, была его Малой Родиной. Он тут родился, он тут вырос, гулял по этим улицам, играл с местными ребятишками. Тут были его родители, тут был его дом (и погребен он, кстати, тоже тут по собственному завещанию). Все это является очень сильным мотиватором, чтобы человек помнил об этом всю жизнь и желал сюда вернуться.
Вторым мотиватором являлось то, что он сам, непосредственно сам, знал, как живут жители слободы и какие у них проблемы и нужды.
[1] Холмогоров В.И. Материалы для истории Костромской епархии: Вып. 1-5. – Кострома, 1895-1912. С 56.
Третьим фактором была его осведомленность в документальной и юридической подотчетности слобожан. Как следствие, он знал, что нужно предложить, чтобы его усилия были наиболее рациональны.
Ну а в целом, по моему личному убеждению, люди, которых мы именуем меценатами, поступали так по зову сердца. Имея любовь к Родине, к людям, ты не можешь поступать иначе. И наша задача, как благодарных потомков, не предавать забвению имена людей, являющихся достойным примером каждому из нас.
Список литературы
1. Устав Александровского Православного Братства в Костроме. С.-Петербург. 1885.
2. Холмогоров В.И. Материалы для истории Костромской епархии: Вып. 1-5. – Кострома, 1895-1912.