На заре формирования черносотенного движения его лидеры считали, что капитализм ещё не получил своего развития в России, следовательно, не признавали существования пролетариата. Но к 1912 году черносотенцы вынуждены были признать наличие в стране рабочего класса.
Тем не менее, к марксизму черносотенцы относились непримиримо. Один из основных постулатов Маркса – «бытие определяет сознание» - черносотенцы подвергали сокрушительной критике. Монархист И. Г. Айвазов писал:
- У Маркса все вверх дном: «образ жизни определяет совесть человека», а не наоборот: не совесть человека определяет его образ жизни. В принципах морали, права, религии и т. д. он видит не «вечные истины», а «исторические категории», превращение которых зависит от изменений в экономическом строе.[1]
В среде черносотенцев были популярны сочинения монархиста Льва Тихомирова[2], хотя он и не являлся членом какой – либо правой организации. Он признавал закономерность возникновения социализма, как протеста против безжалостной капиталистической эксплуатации. Но стремление превратить социалистическую утопию в науку вызывало у него крайне отрицательную оценку, в первую очередь из – за классовой её сущности. Тихомиров писал, что социализм «становился все более грубо материалистическим, все более забывал идею общечеловеческую и проникался идеей классовой, все свои оценки и стремления стал мерить с точки зрения того, выгодно это или невыгодно для пролетариата».[3]
Совершенно неприемлемыми были для черносотенцев лозунги экспроприации капиталов. Талантливый миссионер протоиерей Иоанн Восторгов негодовал: «Христианин добровольно отдает свое, а социалист насильно берет чужое».[4]
Лев Тихомиров подчеркивал, что «ничто не ново под луной» - и до Маркса существовали многочисленные коммуны, и все они потерпели крах. Он считал, что то же самое произойдет в случае установления диктатуры пролетариата даже во всем мире. Лев Александрович прозорливо отмечал, что социализм не выживет в первую очередь как экономическая система:
При уничтожении личной собственности, а стало быть, и свободного труда, энергия деятельности людей, а стало быть, и производительности труда, должны неизбежно упасть. Поэтому обещание социализма дать все необходимое членам будущего общества в большем количестве, чем при свободе, совершенно неисполнимо.
В конечном итоге Лев Александрович Тихомиров оказался абсолютно прав – мировая социалистическая система в одночасье рухнула в конце 80 – х годов ХХ века. И причины краха были, в основном, экономическими.
Черносотенцы негативно относились к выделению пролетариата в отдельный класс. Тихомиров писал, что рабочий на огромном предприятии является простым исполнителем, что способствует механическому восприятию им социалистических идей. Рабочий является песчинкой в партии и отсюда – невиданная рабская зависимость его от этой самой партии.
Это мнение разделяли многие, в том числе, священник протоиерей Е. Аквилонов:
- Ещё нет и не было на свете такого деспотического тирана, который требовал бы себе настолько слепого, унизительного и бессмысленного послушания, которое принуждены оказывать «товарищи» - пролетарии своим властолюбивым вождям. На социал – демократическом знамени начертана «свобода», а под ним дрожит замирающая от страха неволя.[5]
В конфликте между трудом и капиталом черносотенцы занимали миротворческую позицию, призывая и рабочих и промышленников решать возникающие проблемы полюбовно.
Черносотенцы выступали против крупного промышленного производства, противопоставляя ему народные промыслы, ремесленные мастерские, небольшие частные предприятия. По этому поводу газета «Земщина» писала:
- Для народного труда выгоднее десять мелких фабрик, чем одна большая, так как десять фабрик будут доставлять больше заработков и чернорабочим, и образованным людям.[6]
Черносотенцы выступали за ограничение прав капиталистических монополий. Они требовали объявить все существующие синдикаты и тресты вне закона. Из лагеря черносотенцев раздавались призывы судить фабрикантов за создание монополий точно так же, как рабочих за политические стачки.
Вопреки утверждениям советских историков, в черносотенных организациях доля рабочих была достаточно велика. Одним из самых надежных оплотов черносотенцев являлся флагман русской промышленности – Путиловский завод в Петербурге. Среди его работников 1500 человек были членами Союза Русского Народа. Путиловский отдел СРН считался образцовым и имел даже хор русской песни из рабочих. Почетным председателем путиловского отдела СРН был сам А. И. Дубровин.
Представляет интерес распределение черносотенцев внутри завода. Наибольшее количество монархистов было в «горячих» цехах – чугунолитейном, труболитейном, мартеновском, прокатном. Из «холодных» цехов черносотенцы имелись только в паровозосборочной мастерской. Сами путиловцы объясняли такое разделение низкой сознательностью рабочих «горячих» цехов. Но объяснение это несколько поверхностное. На самом деле, у печей стояло много рабочих, занятых тяжелым физическим трудом. Но, вместе с тем, в «горячих» цехах имелась прослойка квалифицированных рабочих, зарабатывавших очень неплохо – от 80 до 100 рублей в месяц, т. е. в два с лишним раза больше, чем рабочие из «холодных цехов.
Дело заключалось в другом – высококвалифицированные и хорошо зарабатывавшие рабочие были заинтересованы в бесперебойной работе завода, т. е. как раз в том, за что ратовал Союз Русского Народа.
В конце 1906 – начале 1907 г. черносотенцы сорвали крупную забастовку в одесском порту. Грузчики должны были срочно загрузить большое количество зерна, предназначенного для отправки в охваченные неурожаем губернии. Воспользовавшись этим, грузчики объявили забастовку, требуя увеличить зарплату. Временный генерал – губернатор Одессы вызвал председателя отдела СРН, который обещал прислать 300 – 400 человек для замены забастовщиков. Узнав об этом, забастовщики немедленно прекратили забастовку и приступили к работе. Командующий военным округом генерал В. Каульбарс докладывал П. А. Столыпину: «Пароходные компании и начальство порта вполне признали в данном случае крупную заслугу Союза Русского Народа».
В Одессе черносотенцами было предпринято очень важное начинание – создание рабочих артелей из черносотенцев. Администрация порта и Русское общество пароходства это начинание поддержали. В 1908 году в одесском порту было уже шесть рабочих артелей, в которых трудилось 1350 человек. В Уставе одной из них (5 – й грузовой артели) говорилось, что «членами артели могут быть только лица мужского пола, православного вероисповедания, члены Союза Русского Народа, достигшие 17 – летнего возраста». Черносотенные артели выделяли пособия нуждающимся грузчикам и семьям, потерявшим кормильца. Для этих целей в специальный фонд отчислялось 10 % прибыли артели.
Хотя опыт одесситов по созданию черносотенных артелей и был использован в некоторых городах (например, в Николаеве), широкого распространения он не получил. Современный писатель С. Степанов утверждает, что причиной был низкий уровень квалификации одесских рабочих, в основном, сезонников и поденщиков. На крупных машиностроительных заводах Одессы черносотенцев практически не было.
То же отмечалось в Ярославской губернии – в Союз Русского Народа вошли рабочие мелких и средних предприятий, а так же сезонники. В Рыбинске наблюдалась такая же картина - 1906 году жандармские органы сообщали:
- Фабричное население, кроме фабрики Корзинкина (Большая Мануфактура), примыкает в большинстве к Союзу Русского Народа…Безработные – «зимогоры» - все принадлежат к Союзу Русского Народа, особенно сплочена организация крючников в гор. Рыбинске.
Следует заметить: то, что в черную сотню вступали только самые отсталые, «темные» в политическом отношении рабочие, было определяющим в советской историографии.
Но на самом деле все обстояло значительно сложнее – в монархические союзы входили и высококвалифицированные рабочие. Так, в Экспедиции заготовления государственных бумаг, существовала сильная черносотенная организация. Между тем, в Экспедиции трудились рабочие наивысшей квалификации – печатники, гравёры, литографы. С. Степанов делает вывод:
- Можно сказать, что черная сотня охватила подножье и верхушку пролетариата – неквалифицированную массу и «рабочую аристократию».
Монархисты в результате своих усилий распространили свое влияние на основные предприятия Петербурга и Москвы, текстильные фабрики в центре страны, металлургические предприятия и угольные шахты юга, портовые города.
В 1907 году отдел Союза Русских Рабочих в Екатеринославе[7] насчитывал 4 тыс. членов, в Раменском – 5 тыс. Вслед за Путиловским заводом в Петербурге, где насчитывалось 1500 черносотенцев, шла Экспедиция заготовления государственных бумаг – 700 человек. На Семянниковском заводе и заводе Розенкраца насчитывалось по 3000 человек рабочих – монархистов. На остальных крупных предприятиях столицы: Адмиралтейском, Ижорском, Обуховском, Балтийском, Александровском заводах, черносотенцев насчитывалось по несколько десятков человек. Всего в 1906 – 1907 гг. в столице насчитывалось 3,5 – 4 тыс. рабочих – черносотенцев. Всего по стране, по утверждению С. Степанова, насчитывалось 12 – 15 тыс. рабочих – черносотенцев.
Часто рабочие зачислялись в монархические организации скопом, целыми списками. Так, на петербургском пивоваренном заводе «Старая Бавария» плотники, явившиеся за зарплатой, получили не по 7 руб. 50 коп., а по 7 рублей. На недоуменные вопросы им ответили, что с них удержаны по 50 коп. в качестве членского взноса в Союз Русских Людей.
Такая ситуация возникла одесском порту. Там, при расчете с рабочими им вручали «квитанции», в которых было сказано, что владелец этой квитанции является членом Союза Русского Народа.
В газете «Копейка» был опубликован протест рабочих против заочного зачисления их в ряды черносотенцев. Свою позицию рабочие обосновывали тем, что «не понимают никакого вкуса в политике».
С. Степанов признает, что большинство рабочих шли за социал – демократами. Видимо их сказки о «счастливом будущем» перевешивали великодержавную агитацию черносотенцев.
Естественно, между революционерами и черносотенцами шла война – не на жизнь, а на смерть. В Петербурге была широко известен трактир – чайная «Тверь», где часто собирались черносотенцы. Старый большевик Н. Ростов с присущей революционерам безапелляционностью писал:
- Обнаглевшие (!) черносотенцы, вооруженные старыми казенными револьверами, стали делать из «Твери» нападения на рабочих, чинить обыски, избивать и даже арестовывать. В конце января «Тверь» превратилась в настоящий штаб боевой организации, терроризировавшей все окрестное рабочее население, преимущественно семянниковцев.
Петербургский комитет РСДРП поручил боевому центру Невского района ликвидировать штаб – квартиру черной сотни. Вечером 27 января в «Тверь» было брошено две бомбы. Только благодаря тому, что бомбы сработали не сразу, жертв было относительно немного: два человека были убиты и 11 ранены.
Весной 1906 года большевики инспирировали перестрелку с рабочими - черносотенцами судостроительного Семянниковского завода. В ней были убиты вожаки рабочих – черносотенцев В. Снесарев и И. Лавров.
В советской исторической литературе приведено множество фактов борьбы рабочих со своими заводчанами – черносотенцами. Так, по воспоминаниям некоего Паялина, весной 1906 года на том же Семянниковском заводе после заводского митинга было произведено разоружение рабочих – черносотенцев. На другом заводе, социал – демократы поджидали рабочих – черносотенцев у заводских ворот и говорили: «Давай лошадку» - так они именовали значок Союза Русского Народа с изображением Георгия Победоносца на коне. Отобранные членские билеты социалисты сожгли, а значки расплющили паровым молотом.
Некоторых черносотенцев вывозили за пределы завода на тачках. Это было особо позорным наказанием, после него рабочий превращался в изгоя, с которым никто из товарищей не общался. Некоторых монархистов обливали суриком: это называлось «превратить черносотенца в красносотенца».
Как реагировали на эти бесчинства администрация и полиция, в воспоминаниях большевиков ничего не сказано. А жаль. Социалисты свирепствовали по всей стране, убивая чиновников и черносотенцев, а последним было отказано в праве даже носить свои значки.
Больших успехов достигли монархисты в провинциях. Так, неожиданно в ряды черносотенцев летом 1906 года почти поголовно вступили рабочие ярославских заводов: спичечной и табачной фабрик наследников Дунаева и табачной фабрики «Феникс».
Со временем число рабочих – черносотенцев стало сокращаться. Причин было две: во – первых, безудержная демагогия социалистов, во – вторых, неспособность крайне правых защитить права рабочих. Так, в Одесском порту эксплуатация грузчиков усилилась – после создания рабочих артелей расценки на работы сильно упали – с 15 – 20 руб. до 9 – 12 руб. за 1 тыс. пудов груза.
Напрасно лидеры СРН жаловались на промышленников с трибуны III Государственной Думы, указывая на вопиющие случаи эксплуатации – союз монархистов с промышленниками принес свои горькие плоды. Рабочих – «союзников» промышленники просто использовали, в частности, как штрейкбрехеров, а когда необходимость отпала, рабочие потеряли даже то, что имели. К 1912 году в одесских гаванях осталось только 700 рабочих монархистов. Сначала распались три рабочих артели распались, а к декабрю 1913 года – и остальные.
Процесс распада рабочих организаций усилился после известий о Ленском расстреле, который был признан черносотенцами вынужденной мерой. Надо отметить, что лидеры черносотенцев твердо встали в этом конфликте на сторону рабочих, подчеркивая, что крупная буржуазия не является надежной опорой монархии.
Крайне правые обвиняли в произошедшем промышленников, владельцев приисков: российских, иностранных и иноверцев. Депутат Думы Н. Е. Марков, протестуя против выселения рабочих из казарм на мороз, возмущался поведением хозяев приисков:
Ведь это значит, что было предано смертной казни 1600 человек. Другого смысла тут не было. И это все делалось в угоду Ленскому товариществу, чтобы заставить этих рабочих забыть о своих законных, насущных требованиях.[8]
Другой монархист - Г. Г. Замысловский обвинял власти в потакании капиталистам:
- Не мы, правые, будем защищать засилье капиталистов, напротив, мы считаем совершенно недопустимым, когда власть, высшая правительственная власть лебезит перед этими капиталистами, когда она хочет создать из этих капиталистов какое – то первенствующее сословие, отодвигая на второй план и дворянство, и духовенство, и крестьянство, протягивая этим сословиям снисходительно два пальца и изгибаясь в то же время пред крупным торгово – промышленным классом.[9]
После Ленского расстрела, по словам С. Степанова, «бастионы правых начали рушиться». Некогда черносотенные рабочие горячих цехов Путиловского завода весной 1912 года провели грандиозную забастовку.
Зашли в тупик черносотенные организации железнодорожных рабочих. В ноябре 1913 года на Обуховский завод была направлена комиссия, состоящая из депутатов Госдумы - черносотенцев Н. Е. Маркова, В. М. Пуришкевича и большевика А. Е. Бадаева. Представители черносотенцев неожиданно обнаружили, что их лозунги в среде рабочих воспринимаются с недоверием.
Главная Палата Союза Михаила Архангела констатировала:
- …Среди рабочих распространяются слухи, что все правые союзы суть нечто иное, как филиальные отделы охраны, каковые слухи препятствуют развитию монархического дела среди рабочих.[10]
К сожалению, противостоять безудержной демагогии разного рода революционеров монархисты – черносотенцы не могли, как не могли ничего более предложить рабочим.
***
В аграрной области монархисты выступали за неприкосновенность частной собственности и отвергали любые проекты перераспределения помещичьих земель. Они отвергали вообще проблему малоземелья. Так, профессор Д. И. Пестржецкий подсчитал, что размеры крестьянских владений в России были вдвое выше, чем в Германии и приближались к американским фермам.
Лидеры монархистов считали, что раздел помещичьих земель не снимет аграрного вопроса. Ими отмечалось, что при кадетском проекте отчуждения у помещиков 30 - 35 млн. десятин, «крестьяне получат прибавку менее чем половину десятины на наличную душу, которая будет поглощена приростом населения в 5 – 7 лет».
Защитниками существующей системы указывалось на важнейшее обстоятельство: крестьянское хозяйство велось примитивными способами и орудиями, и было несравнимо с помещичьим по эффективности. Управляющий делами Постоянного совета объединенного дворянства В. И. Гурко подсчитал: «В действительности владельческие, обрабатываемые силами экономии земли превышают по своей урожайности крестьянские земли едва ли не в два раза».
По подсчетам Д. И. Пестржецкого, переход только 33 млн. десяти в руки крестьян (кадетский проект) означал потерю 250 – 300 млн. пудов зерна ежегодно. В этом случае Россия будет вынуждена отказаться от экспорта зерна, а, значит, она лишиться денежных поступлений из – за границы.
Монархисты предлагали другой вариант решения аграрной проблемы: повышение культуры земледелия в крестьянских хозяйствах. При культурном ведении хозяйства количество земли, находящейся под паром, можно было снизить с 37, 1% до 2% (как в Англии) или до 6% (как в Германии), т.е. «переход от трехполья к многополью будет равняться расширению площади крестьянского землевладения по крайней мере, на 25 – 30 млн. десятин».
Разницу в урожайности крестьянских и помещичьих хозяйств признавали и советские историки. Так, исследователь С. Дубровский приводит цифры разрыва в крестьянских и помещичьих владениях: по ржи – 11 пудов с 1 десятины, по озимой пшенице – 7 пудов, по яровой пшенице – 6 пудов и т. д.[11]
С. Степанов утверждает, что противники правых упрекали их в замалчивании определенных фактов, в частности того, что большинство помещичьих хозяйств имели, якобы, паразитический характер – сдавались в аренду. В этом случае возникает резонный вопрос – почему арендаторы не могли вести хозяйство культурно? Кто мешал им это делать? К сожалению, употребление Степановым определенных ярлыков времен советского периода («паразитический») во многом снижает объективность его утверждений.
К тому же С. Степанов впадает в жесткое противоречие: с одной стороны «позиция крайне правых по аграрному вопросу не могла вызвать сочувствие у крестьян», с другой стороны – «именно они (крестьяне) составляли подавляющее большинство членов Союза Русского Народа и других монархических организаций».[12]
С. Степанов пытается разрешать это противоречие просто – якобы, крестьяне загонялись в черносотенные союзы силой, либо просто подкупались. Причем способ подкупа автор видит только в одном – спаивании крестьян. Эти приемы явно не могут объяснить простого вопроса – не всю же Россию споили? Это во – первых. Во – вторых, как можно было загнать крестьянина в черносотенные организации силой? Крестьянин был достаточно независимым от властей, чтобы игнорировать любой нажим по принуждению к вступлению куда либо, в том числе и в монархические Союзы. Хотя приводится еще одна причина – воздействие духовенства, но и это тоже не очевидно – русский крестьянин всегда был себе на уме и не все призывы священников до него доходили.
Союз Русского Народа пытался если не решить, то смягчить «земельный вопрос» путем борьбы с земельными посредниками, крупными арендаторами. Обещания снижения земельной аренды добиваться приносили определенные плоды – способствовало увеличению избирателей. Об одном таком случае рассказала большевистская «Правда»:
- В д. Лубошино и Крутояре Актарского уезда появился старик «агитатор» из Союза Русского Народа. Он приглашал крестьян записываться в члены этого союза. Сначала крестьяне отнеслись к его агитации недоверчиво, но когда он обещал им, что они через посредство союза выхлопочут себе землю, то крестьяне стали записываться.[13]
При обсуждении аграрных реформ Столыпина – выделении крестьян на хутора - большинство правых их поддержало. В день открытия прений в III Государственной Думе Н. Е. Марков выступил в прессе: «Через это трижды проклятое общинное землевладение наш народ так ужасно, так поразительно обнищал».
Ещё более выразительно высказался журналист М. О. Меньшиков, который в своих статьях именовал зажиточных крестьян «хозяевами», «собирателями земли русской», «маленькими Иванами Калитами». Выступивший в Думе представитель монархистов Митрофан признал полезным «устройство нового быта крестьян наших по образцу западноевропейских фермеров, прочно обсевших на своих участках».
Но не все лидеры черносотенцев поддержали столыпинскую реформу. Черносотенцы – дубровинцы взяли общину под защиту. Ещё до прений в III – й Думе «Русское знамя» отождествляло разрушение общины с разрушением России. Правительство, осуществляя реформу, по мнению «Русского знамени» не ведает, что творит:
- Помни, правящий класс: ты уже, ослабив веру, подорвал Самодержавие и теперь губишь общину, признав её, ни в чем не повинную, козлом отпущения за твои же грехи.
Дубровинцы подчеркивали, что столыпинская реформа ускорит расслоение крестьянства, что повлечет за собой переход его большей части в лагерь левых политических партий. Газета «Старое вече» писала:
- Допустим, что этот план удастся. Но к какой партии примкнут 90 млн. обезземеленных крестьян? Тоже к октябристам или националистам? Нет, это будущие социал – демократы или социалисты – революционеры.
«Старому вече» вторило «Русское знамя»:
- Хуторская реформа – есть огромная фабрика пролетариата. Если до реформы пролетариата насчитывалось сотни тысяч – теперь его насчитывается миллионы, а в ближайшем будущем будут насчитываться десятки миллионов.
Впрочем, черносотенцы не только теоретизировали по крестьянскому вопросу, но и предпринимали практические действия по облегчению жизни крестьян. Так, при Почаевском отдел СРН был создан «Почаево – Волынский народный кредит», выдававший ссуды на покупку земли в Алтайском округе и Приморье. За год с помощью этой организации крестьянами было куплено более 10 тыс. десятин земли. Правда, воспользоваться услугами «Народного кредита» могли не все крестьяне из – за высокой процентной ставки (до 8 % годовых).
Почаевский отдел СРН объявил войну лавочникам, перекупщикам и ростовщикам, попытавшись наладить потребительскую кооперацию. Почаевский отдел взял на себя оптовую поставку соли, рыбы, муки, которые поставлялись через десять окружных лавок. Окружные лавки поставляли товары в потребительские лавки отдела СРН, размешавшиеся непосредственно в деревнях. В дальнейшем предполагалось перенести этот опыт на всю страну, и тем самым, выбить почву из – под ног «еврейского капитала». Но торговая сеть СРН получила распространение только на территории нескольких губерний Юго – Восточного края.
Черносотенцы - дубровинцы полагали, что потребительские лавки помогут затормозить разрушение общины, но подобных усилий было недостаточно.
Расслоение крестьянства сказалось и на сельских отделах СРН. В тех местах, где сельский отдел СРН не мог заручиться покровительством властей, зажиточные крестьяне его покидали, и в отделе оставалась одна беднота. Во многом благодаря этому, многие члены местные отделы СРН стали скатываться к опасной, чуть ли не к революционной деятельности. В переписке министра внутренних дел с местными властями говорилось:
- …В селе Михалкове Бессарабской губернии пришлось арестовать двух членов Союза Русского Народа, как агитаторов по аграрному вопросу, имевших целью установить произвольную плату и ограничить помещиков в праве распоряжения собственной землей.[14]
В рапорте на имя директора Департамента полиции отмечалась опасная направленность черносотенной агитации среди крестьян Киевской губернии:
- В начале текущего 1913 года в Васильковском уезде члены Союза Русского Народа стали объявлять крестьянам, что лица, вступившие в Союз, вправе предъявлять требования к крупным землевладельцам о предоставлении в их владение части помещичьих земель и могут безвозмездно пользоваться помещичьим лесом для отопления своих жилищ, устанавливать цены на рабочие руки и не вносить причитающихся казенных сборов и налогов.
В Липовецком же уезде члены Союза внедряют в крестьянскую массу мысль о праве поселян на владение помещичьей землей, а так же на самостоятельное разрешение всех общественных дел и возникающих вопросов, побуждая крестьян к неповиновению властям…В результате такой деятельности означенных пропагандистов сельские жители составили об организации Союза Русского Народа неправильное понятие, как о движении исключительно крестьянском, долженствующим быть враждебным помещикам и местным органам власти.[15]
Наиболее острые отношения сложились у членов СРН с помещиками и властями в Подольской губернии. Вот как это описывалось в киевской газете:
- В некоторых деревнях число примкнувших к Союзу достигает 600 – 700 человек. Идут сборы на приобретение союзнического флага и союзнических значков, причем усиленно распространяется дубровинский «манифест» и листки в почаевском издании, агитаторы Союза рекомендуют спешить запасаться значками, обладатели которых будут – де освобождены от земских сборов и примут участие в предстоящем в самом близком будущем разделе панских земель. Спешат обзаводиться значками самые малоимущие крестьяне, зачастую закладывающие последнее имущество, в особенности усердно раскупаются эти новоявленные индульгенции крестьянами, имеющими большое количество сыновей: чем больше значков, тем больше наделов.[16]
Либеральная пресса обвиняла лидеров черносотенцев в демагогии, в стремлении привлечь в Союз Русского Народа крестьян любыми способами, в том числе и недостойными. Но эти обвинения были необоснованны: вожди черносотенцев крестьян к непослушанию властям отнюдь не призывали. Скорее всего, на местах крестьяне именно так воспринимали деятельность Союза - если уж появилась организация, защищающая права народа, значит, она должна защищать крестьян от помещиков и местных чиновников.
Имея в виду один такой случай – конфликт одного из крестьянских отделов Союза Русского Народа с уездным предводителем крестьянства – начальник жандармского управления предупреждал вышестоящие органы:
- Описанный случай обратил на себя внимание местных властей и именно тем, что в случае каких – нибудь беспорядков Союз Русского Народа не может почитаться вполне надежной организацией, ибо, возможно, будет агитировать против помещиков.[17]
Таким образом, черносотенная пропаганда среди крестьянства приносила совсем не те плоды, на которые рассчитывали руководители монархических организаций. Личные интересы крестьян из СРН явно превалировали над государственными.
[1] Степанов С. А. Черная сотня. Что сделали черносотенцы для величия России? Цитата в этой статье взяты из этой книги.
[2] В своих убеждениях Лев Александрович прошел сложный жизненный путь – от участия в боевой эсеровской организации с подпольной кличкой «Тигрыч» до убежденного монархиста. (Авт.)
[3] Тихомиров Л. Заслуги и ошибки социализма//Социально – политические очерки. М., 1903.
[4] Восторгов И. Можно ли христианину быть социалистом? Сергиев Посад, 1906.
109 Аквилонов Е. Христианство и социал – демократия в отношении к современным событиям. СПб, 1906.
[6] Земщина. 22 сентября 1913.
[7] Сегодня – город Днепр на Украине.
[8] Государственная Дума. Созыв третий. Сессия 5. Ч. 3.
[9] Степанов. Указ. сочинения.
[10] Союз Русского Народа. По материалам Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства.
[11] Дубровский С. М. Сельское хозяйство и крестьянство России в период империализма. М., 1973. Там же.
[12] Степанов С. Указ. сочин.
[13] Правда. 12 мая. 1912. Цит. по: там же.
[14] ГАРФ.Ф. 102.00. 1912. Д. 244. Л. 12.
[15] Там же. Ф. 102.00. 1906 (2). Д. 13. Ч. 21. Л. 145 – 145 об.
[16] Киевская мысль. 20 апр. 1914.
[17] ГАРФ, Ф, 102.00. 1915. Д. 167. Ч. 39. Л. 161.