Как-то так получилось, что промеж нашего отдыха в Анурадхапуре просочилась усталость. Она пролезла сизым туманом, предвестником жаркого утра и набросила на тёплые щиколотки холодную железную тяжесть.
Мы привязали наши вещи к багажникам, попрощались со хозяином старенького отеля и выкатили на дорогу. Мы спали с 12 до 9, разве этого времени может быть мало? Вот и плохонький утренний сок из лимона – всё складывается – подумал я.
На выезде из города нашёлся репэир и моё заднее колесо обрело прежнюю упругость и мы покатили. Улица резала землю от колеса и до горизонта. Асфальт горячился, а белая кожа на моих обгоревших плечах скатывалась в комочки и массировала затвердевшие мышцы. И хотя пустыня уже кончилась, а по сторонам было много деревьев, пальм и всевозможной растительности – природа не прятала нас от своего отца–солнца. Педаль уходила вниз, а другая поднималась. Но ощущения внутри не обманывали: мы крутили педали, но вращалось не колесо, а весь белый свет и немотствующий зов земли.
И так, час за часом, вращая землю, оставаясь на месте – мы приближались к вечеру. Время ушло затемно и дальше по карте предстоял участок государственного заказника (нравится слово), проезжая который надо быть очень осторожным. Там дикие звери выходят на дорогу, а в особенности, опасность представляют слоны. Участок был небольшой, но до ближайшего отеля оставалось 26 километров. Мы проехали днём около 60 или 70 километров. Вполне достаточно, чтобы крепко уснуть. Разузнав об отелях поблизости, нас взяли на поруки пара бродячих мужчин. Они закончили дневную работу и возвращались домой прокладывая себе путь тусклой лампой повидавшего жизнь Bajaj*а (индийский мотоцикл. Похож на наши Днепр*ы и на Явы). Один правил возжи, а второй сидел сзади. Он, будто желая понести наши грехи – раскинул руки в стороны и опустил голову. Это был сигнал, а мы взявшись за белые ладони – поехали сумасшедшим шестиколёсным конвоем по ночной дороге. Километр за километром.
...И вот, уже отдохнувшими, мы наконец доехали до таблички Rooms. Мы поклонились нашим помощникам и они с добрым шёпотом удалились прочь. Хозяин местечка не внушал доверия.
В его саруне* завалялась тайна (*традиционная одежда. Мужская юбка). Он стоял у края белого здания и курил кривую бидюшку* (Биди – ланкийские сигареты. короткие, примерно вполовину длинны обычной. Пользуются спросом у местных курильщиков, так как обычные сигареты здесь стоят баснословных 2500 рупий за пачку. Почти 1000 российских рублей). Живот повисал поверх саруна, а особенное внимание притягивала пупочная грыжа, вулканом вздымавшаяся в центре живота. Кто ты, воин? – хотелось спросить его. Но вопрос был: хау мач. Ответ: ту саузанд.
Мы сказали, что это всего лишь ночь и мы согласны на 1500. Он покачал головой, как старый сапожник, взглянувший на свои босые ноги в зеркале. Хрен с тобой, старый, остаёмся.
По коридорам глупой планировки мы провезли наши велики почти в самую комнату, разгрузили их, помылись под холодной водой. Труба выходила из стены на 5-7 сантиметров и притворялась душем. Мы ей подыграли, привели себя в порядок и улеглись болтать и отдыхать поясницей.
И именно здесь налетели полчища. Комары, тараканы, божьи коровки (не красные и без пятнышек), кузнецы и тд. Они находили какой-то простой и ясный ход к свету в комнате. Как философ, доказывающий свою идею, а не ищущий истину. Они двигались с улицы в дом.
Первые 20 укусов мы потерпели, а потом расстелили одеяло так, чтобы оба тела оставались под тканью.
Хватит! Терпение кончилось с новым кузнецом. А нам, как известно, кузнец не нужен. Мы реактивно собрали наши пожитки, прицепили на велики и пошли на улицу. Что было с уличными фонарями и их обретёнными многоногими друзьями – лучше оставить в воспоминаниях. Вытрясли с мужика 1000 руппиев – больше не получилось. И под аккомпанемент: «Там слоны, там опасно, кто ночью ездит?» – мы отправились в самый настоящий ночной сплав великовый кайф.
Его было трудно снять, трудно увидеть, он проходил долго и тяжело. Остались фрагменты, а наступившее утро предложило долгую и сумасшедшую дорогу прямо до места, откуда мы и начали поездку месяц с небольшим назад.
7 часов подряд, среди фонарей и светящихся углей сигарет, коротающих ночь на обочине жизни. Куда мы едем? Сколько осталось? Глухим заволакивает и шумящим ненастьем. Автобусы прижимаются всё ближе и ближе, машины сигналят и разрезают глаза дальним Светом. Слишком много вы знаете, слишком далеко видите. Нам, простым смертным так больно смотреть на эту нескончаемую силу ясности, недоступную нам или доступную лишь в краткие моменты просветления. Мы щуримся и отворачиваемся, чтобы не отягчалось сердце.
Помнится ещё, после крошечных арбузов под тусклыми фонарями, после рынка, на котором неряшливые души разбросали тела для охраны порядка, кто-то из нас глянул на небо. Что там? Что там за фиолетовым непроницаемым облаком? И не успела эта фигура дойти до кончика языка, глазам открылось иное. Там проявились чужие звёзды и в голове поплыли иные корабли, с азиатскими матросами, и не Орион им укажет путь и не большая медведица. Нечто иное. То, что останется для нас загадкой и в самые прозаичные моменты: когда мы покупаем овощи, и в самые сокровенные, когда бывший участник войны говорит: «будь моя воля – я бы ещё раз примкнул к армии освобождения. Ни тюрьма, ни кровь меня не пугают. Меня пугает неволя». Мы так и не сможем понять, на какие звёзды смотрят фиолетовые глаза и куда направляется их сердце в бескрайнем океане, который мы называем жизнью.
В этих чужих звёздах, в усталости, переходящей в кровавые мозоли, в зачинающемся рассвете – мы обнаружили себя. Спокойных, знающих, что всё ещё будет, а чего не будет – «и слава Богу». Съели на завтрак какой-то фрукт, набрались сил и переглянувшись – подняли большие пальцы на вытянутой руке. 20 минут и мы в грузовичке, мчимся в сторону Коломбо. Я клюю носом, и смотрю сон без сновидений, как и всякий делающий дело человек. Какие сны, когда такие дела? Влада взяла пост и посматривала на нашего соседа, заливавшегося потом, снимала уходящую улицу. Пальмы, пески, дремучие ветви деревьев и вереницы добрых надежд, переполняющих нежные мечты людей, бредущих вдоль дороги.
..Всё это склеивалось, прессовалось, натиралось до блеска нашими удаляющимися от всего глазами и превращалось в самое настоящее утро.
Дальше всё, что было слилось в одно большое движение. Сейчас, после нескольких дней покоя, после арбузного сока, после отработанных лежаний на кровати - я вижу это как тяжелый водный поток. Вот, где-то слева подпрыгнула и блеснула капля. За стеклом прошумевшего поезда небольшой человек машет календарями, а начальник станции договаривается с начальником поезда, чтобы взять наши велосипеды с собой в вагон. Мы стоим в людном месте. Начальник чего-то мне подмигнул. Я улыбнулся.
Вот где-то справа блеснула капля. Пятнистый бродяга протянул огромный пакет, будто хочет собрать не только милостыню, но и рис, добродетели и слова, которые в поездах часто повторяют в теряющий связь телефон. Он брёл по вагону. Мужчина без большого и указательного пальца рядом со мной демонстративно отвернулся. Женщина с сиденья напротив бросила 50 рупий в ненасытный пакет. За окном проносились реки, вышедшие из берегов. Они топили зелёные деревья и небольшие прибрежные улицы. Велосипеды, мотоциклы и босые ноги – царапали гладкость воды – спеша по своим делам.
Капли, капли, капли. Этот бурный поток дня и дальше будет мерцать серебристым сиянием в моих воспоминаниях. Пусть и со временем, как и всякое серебряное свечение – он потускнеет, но я надеюсь, что взглянув на него в будущем, я провалюсь в тот длинный грохочущий день.
Осталось также добавить, что добрались мы благополучно. Жить там же, где жили 3 месяца - не стали. Уж больно плохо расстались с хозяевами. Но в 100 метрах оттуда, мы ещё с давних пор задружились с тётушкой – владелицей магазина со снеками, чипсами и сигаретами. К ней мы и подкатили. Красные глаза, путч вещей сзади и спереди. «Мать, устраивай стол и пастель, путники возвратились с дальней дороги». И она как мама захлопотала по светлому дому, поводила по комнатам, сварила Курукулам* (странноватый злаковый напиток, что-то вроде протеина) и взяв с нас немного денег – отправилась в свой магазинчик.
А мы, распружинившись, выпрямляясь и совершая всевозможные подвиги недеяния – залегли на белые простыни, где и проводим последние дни. Лишь изредка выбегаюсь я на охоту за продуктами.
Всё хорошо.
По финалу, именно в велопутешествии мы нашли тишину и покой, посмотрели как живут люди и кто такие тамилы. Прекрасное место, трогательные объятия с незнакомцами и бесконечно красивая поездка для внешнего глаза и для внутреннего взгляда. Мы молодцы не потому что проехали, а потому что решились проехать, не зная, что нас ждёт впереди. 1246 километров – просто цифра. Можно проехать столько же не за полтора месяца, а за 3-4 дня. Но проехать и прожить – разные вещи. Желаю читателям находить свои весёлые и добрые развлечения, доверять им и шагать внутрь, не дожидаясь ответа на вопрос: "Что меня ждёт?".
Живите! Как говорил Уолтер Митти: "В этом и есть назначение жизни".
(может и не говорил, но точно в этом)