Несостоявшаяся дуэль между Пастернаком и Анисимовым
Напрасно я бегу к сионским высотам,
Грех алчный следует за мною по пятам…
Так, ноздри пыльные уткнув в песок сыпучий,
Голодный лев следит оленя бег пахучий.
А.С. Пушкин
Косвенно антисемитизм стал причиной одной несостоявшейся дуэли — поэтов «Серебряного века» Бориса Леонидовича Пастернака (1890–1960) и Юлиана Павловича Анисимова (1886–1940). Этих поэтов объединял литературный кружок «Сердарда», который Анисимов организовал и куда входили, кроме них, С.Н. Дурылин, Б.А. Садовской, К.Г. Локс и др., а затем книгоиздательство «Лирика», в которое он вкладывал деньги.
«Лирика» возникла в 1913 году как попытка молодых последователей символизма, не имевших возможности публиковаться в ведущих периодических изданиях того времени, создать свой печатный орган. Однако с самого начала в издательстве наметилось две «партии»: одна (Анисимов, его жена Вера Станевич, Сергей Дурылин) тяготела к мистико-религиозному изводу русского символизма; другая (Сергей Бобров, Николай Асеев и Борис Пастернак) пыталась экспериментировать с поэтической формой, сближаясь с футуристами. «Лирика» просуществовала около года, выпустив пять книг, однако в январе 1914-го кризис внутри издательства привел к разрыву. А после ссоры Анисимова с Пастернаком, когда первый назвал стихи второго «аптекарским диалектом», издательство и вовсе распалось. Левое крыло во главе с Бобровым сначала попыталось очистить ряды «Лирики» от мистиков, а затем организовало собственную литературную группу «Центрифуга».
В «Лирике», в декабре 1913 года (с датой 1914 года на обложке) и вышла первая книга стихов Бориса Пастернака – «Близнец в тучах».
Естественно, что напряженная атмосфера сопутствовала всем последним собраниям «Лирики». На одном из них обсуждалась специфика поэтического языка, и, по воспоминаниям Боброва, Анисимов указал Пастернаку на нарушение грамматических правил в его стихотворениях, связав это с еврейским происхождением Пастернака и, следовательно, недостаточным владением русским языком. Для Пастернака вопрос происхождения был очень болезненным, Анисимов был вызван на дуэль.
Сам Пастернак посвятил Анисимову несколько стихотворений в сборнике «Близнец в тучах». На экземпляре «Близнеца», подаренном Анисимову, Пастернак писал ему: «Юлиану горячо и братски Б.П.
Когда ж лиловой двери
Не стали в ночь захлопывать,
В ненастье шло поверье
Глушила осень проповедь».
В автобиографическом очерке «Люди и положения» Пастернак писал об Анисимове: «Хозяин, талантливейшее существо и человек большого вкуса, начитанный и образованный, говоривший на нескольких иностранных языках свободно, как по-русски, сам воплощал собою поэзию в той степени, которая составляет очарование любительства и при которой трудно быть ещё вдобавок творчески сильною личностью, характером, из которого вырабатывается мастер. У нас были сходные интересы, общие любимцы. Он мне очень нравился».
С Юлианом Павловичем Анисимовым, поэтом, переводчиком и искусствоведом Пастернака связывали не только принадлежность к «Сердарде» и «Лирике», которые собирались в доме Анисимова, но и обоюдное увлечение Р.М. Рильке, которого Анисимов переводил. Вышедшую в том же 1913 г. книгу стихотворений Анисимова «Обитель», варьировавшую темы религиозные и национальные, он, видимо, внимательно читал. Вскоре после выхода «Близнеца в тучах» какие-то высказывания Анисимова были истолкованы Пастернаком, как проявление антисемитизма, в котором он подозревал и Дурылина, и другого частого посетителя Анисимова — поэта Николая Мешкова. Резкость взаимных обвинений почти довела Анисимова и Пастернака до дуэли.
Пастернак писал своему соратнику и другу по «Лирике» Константину Локсу, однокурснику Пастернака по историко-филологическому факультету университета: «…я хочу, чтобы извинение с его [Анисимова] стороны, которое могло бы послужить одним из двух одинаково для меня желательных разрешений этого столкновения, не было подачкой разжалобленного оскорбителя. <…> Юлиан передаст Вам письменное извинение. Николай [Асеев] готов на посредничество в другом деле, он видел меня и знает, что отговаривать меня от этого бессмысленно и бесполезно».
Позже, в 1916 году Пастернак писал Сергею Боброву: «Прежде меня задевало то, что Юлиан мне глаза колол „отдаленными догадками“ о том, что не еврей ли я, раз у меня падежи и предлоги хромают (будто мы только падежам и предлогам шеи свертывали). Меня задевало это, мне этого хватало на цельное ощущение, я, т. ск., мог этим тешиться (ты поймешь). Теперь бы мне этих догадок на рыжок не стало. Теперь, случись опять Юлиан с такой догадливостью, я бы ему предложил мои вещи на русский с моего собственного перевести».
Впрочем, эта дуэльная история закончилась хорошо: Анисимов принес извинения Пастернаку, а через несколько лет их дружеское общение восстановилось и продолжалось вплоть до смерти Анисимова в 1940 году.