Найти в Дзене

Митька. История из одного провинциального российского городка...

Когда наступало утро, единственный городской светофор деловито переключался с бессмысленного желтого моргания на рациональный и осознанный трехцветный режим. И тогда город просыпался.
Просыпался и Митька. Ему, местному городскому дурачку, уже перевалило за сорок. Был он небольшого росточка, короткостриженный, и постоянно источал заразительную жизнерадостность. Любой праздник, мероприятие не обходились без его участия.
Знали его все. Семеново и городом-то можно было назвать с большой натяжкой. Так, поселок. Но при этом существовал здесь некий особый уклад, своя атмосфера.
Здесь было то, чего не встретишь в крупных пошлых мегаполисах с их хмурыми высотками и постоянно копошащимися нервными жителями.
В городке царило всепоглощающее мягкое умиротворение.
И это даже несмотря на беснующиеся, безумно рычащие мотоциклы с юными идиотами-наездниками, вечерами проносящиеся по старинным улочкам.
Шел Митя по этим улочкам, махал энергично всем проезжающим, приветствовал их. А водители сигналили

Когда наступало утро, единственный городской светофор деловито переключался с бессмысленного желтого моргания на рациональный и осознанный трехцветный режим. И тогда город просыпался.

Просыпался и Митька. Ему, местному городскому дурачку, уже перевалило за сорок. Был он небольшого росточка, короткостриженный, и постоянно источал заразительную жизнерадостность. Любой праздник, мероприятие не обходились без его участия.

Знали его все. Семеново и городом-то можно было назвать с большой натяжкой. Так, поселок. Но при этом существовал здесь некий особый уклад, своя атмосфера.
Здесь было то, чего не встретишь в крупных пошлых мегаполисах с их хмурыми высотками и постоянно копошащимися нервными жителями.

В городке царило всепоглощающее мягкое умиротворение.

И это даже несмотря на беснующиеся, безумно рычащие мотоциклы с юными идиотами-наездниками, вечерами проносящиеся по старинным улочкам.

Шел Митя по этим улочкам, махал энергично всем проезжающим, приветствовал их. А водители сигналили в ответ. Этот странный ритуал был привычен горожанам, и вызывал удивление только у чужаков.

Как-то Митька помогал парковаться одному из таких чужаков. Как обычно энергично жестикулировал, давая понять, что высокий бордюр еще далеко. Бордюр оказался предательски близок, о чем весьма отчетливо известил характерный хруст и скрежет. Митька испугался и убежал. А хозяин машины долго возмущенно тряс кулаками, громогласно матерился, вспоминая свою неудачную парковку и "подлеца парковщика".

Не мог знать хозяин машины, что просто не к тому обратился, не понимал, что в этой истории нет виновных...

И все же, никому Митя сознательно не причинил вреда. И сложно представить, что было бы с человеком, попытавшимся его обидеть. Дело в том, что местные относились к нему если не с любовью, то с сочувствием и пониманием. Он был совершенно свой, отсюда, из самого сердца городка. И относились к нему так же, как речушке, любовно обвивающей Семеново, как к старинным купеческим домикам, сохранившимся в центре. Домикам, хранящим в себе кусочек истории самой Руси. Был он частью Семеново, привычной и неотъемлемой.


Не стало Митьки как-то вдруг. Умер он внезапно. Просто остановилось сердце. А вместе с митькиным сердцем остановился и город...

И только единственный светофор нелепо моргал в пустоту. Печально моргал он в такт своей, только ему одному известной, грустной ритмичной желтоглазой песне...