Рассказывают, что однажды повелитель правоверных Мехмед ар-Рашид томился бессонницей. И не в силах терпеть ее больше, приказал он зажечь огни, призвать наложниц и рабынь-танцовщиц и рабынь-певиц, принести вина, сладостей и фруктов. Также велел призвать он Ибн аль-Джассаса и Адуда аль-Джаузи( да будет милость Всевышнего над ними обоими).
Сказал тогда повелитель правоверных «Нет лучшей приправы для яств на столе, чем мудрые и приятные в общении собеседники за столом»(и стали эти слова пословицей)
И пировали они, благословляя Всевышнего, и ели и пили и развлекались, слушая песни и смотря танцы прекрасных наложниц. Цена самой дешевой из дев, что пришли тогда, была десять тысяч ашранов, Когда она пела, соловьи петь прекращали, и в стыде прятали головы свои под крылья. Цена же самой дорогой была сто тысяч ашранов. И когда двигалась она в легком танце, то луна становилась красной от стыда и зависти, а солнце опускалось ниже, чтобы полюбоваться девой.
А когда насытили они свои тела пищей и питьем, а свои глаза зрелищем, а уши свои – пением, то легким движением руки отослал повелитель правоверный дев, и обратился к своим гостям.
-Не расскажет ли каждый из вас интересную историю, чтобы скоротали мы остаток этой ночи?
И начал Ибн аль-Джассаса первым (а он известен был своим умением нанизывать слова на нить повествования, словно драгоценнейшие жемчужины на леску.
-Рассказывают, что Бишр аль-Халлали, которого прозвали сладкоголосым, и соловьем Абассы, и прекрасным ликом, однажды попросил у султана дать ему один день в неделю, чтобы мог он провести его в обществе своих домашних и наложниц. Повелитель согласился и выделил ему субботу
И однажды сидел Бишр аль-Халлали в субботу дома вместе с домашними его. И тут в комнату вошел старец. Одет тот старец был в лохмотья, и ноги его были босы. Но держался он так, будто на нем драгоценные одежды. Не спрашивая разрешения, старец прошел и сел рядом с хозяином дома. И стал есть и пить, как будто так и положено. А Бишр аль-Халлали был настолько поражен, что отнялся у него язык и закостенели члены. И не мог он ни сказать ничего, ни сделать, лишь глядеть на странного старца.
А тот, поев, наклонил голову и седые волосы закрыли лицо. А когда незваный гость поднял голову, то увидели все, как преобразился он. Не старик, а молодой красивый юноша, с тонкими благородными чертами лица, белоснежной кожей, нежной, словно у девушки в пору расцвета красоты. Да и одежды его изменились, ибо одет теперь он теперь был дорого, так, как одеваются лишь дети людей богатых и благородных. По залу же разнеслось благоухание.
Тут понял Бишр аль-Халлали, что не человек пришел навестить его, и исполнился страха и опасений также сильно, как раньше исполнился злости на незваного.
Юноша, увидев это, рассмеялся, показав драгоценные жемчужины зубов и сказал
-Не бойся, соловей Абассы, не шайтан и не злобный джинн, и не страшный гуль. И напугать я не хотел.
И тут начал рассказывать юноша различные истории из «Жизни благородных», и забавные анекдоты из «Веселья сердец на стоянках восхода Луны», и декламировать стихи из «Услады душ». И оказался он несравненным рассказчиком, умным, тонко образованным, знающим. Рассказы его услаждали слух присутствующих, в то же время как его вид услаждал их взоры.
Через некоторое время попросил юноша
-О великий и несравненный соловей Абассы. Позволь мне услышать твой голос. Чтобы мог я услышать, чем ты так покоряешь людей разных сословий и положения.
Тогда Бишр аль-Халлали взял лютню и начал петь куплет за куплетом( а известно ведь, что когда он пел, соловьи забывались и обращались в слух, чтобы услышать столь чудесное пение).
Когда он закончил песню, юноша встал. И поклонившись Бишру, сказал
-Позволь и мне спеть что-нибудь, хотя мои таланты пока еще и слабы.
Бишр согласился и протянул лютню, но юноша, ловким движениям фокусника, вытащил лютню из-за пазухи. Была та лютня черна, словно ночь, а струны, казалось, были сотканы из серебра.
Юноша сел и начал петь. Только стоило ему коснуться лютни, и Бишру показалось, что сам инструмент заговорил и запел чистейшим языком. А еще казалось, что стены, окна, колонны, посуда - все, что находилось в доме, подпевают юноше. Бишр не мог скрыть своего восторга и крупные слезы текли по щекам его от переполненности чувствами. И были это не постыдные слезы, ибо нестыдно ронять слезы созерцая совершенное. А этот юноша был, вне всякого сомнения, совершенным творением Всевышнего.
Когда юноша закончил петь и отложил лютню, Бишр аль-Халлали не мог еще прийти в себя некоторое время и не могли сидящие с ним.
Юноша же подошел к Бишру и протянув ему черную лютню, сказал
-Не примет ли прекрасный ликом соловей Абассы этот скромный дар от своего почитателя и не сыграет ли на своей новой лютне?
-Ты, наверное, смеешься надо мной, - с грустью в голосе сказал Бишр, - ибо в пении я перед тобой словно павлин перед соловьем, а во внешнем виде словно соловей перед павлином.
Юноша покачал головой
-Я не джинн и не гуль, но и не человек. Разве неизвестно тебе,что то, что является верхом совершенства для одних, может быть лишь началом пути для других. Самый быстрый и натренированный, самый ухоженный скакун все же не сможет одолеть в скорости гепарда. Как можно сравнивать их? Скакуна нужно сравнивать со скакуном. А гепарда с гепардом и тогда можно сказать лишь – вот, этот скакун наилучший и наибыстрейший из созданных Всевышним в породе его.
Бишр взял лютню, подивившись странному ее материалу, а также тому, как легко она легла в руки. Когда же запел он, то поразился, что его голос стал лучше и чище.
Пропев несколько куплетов из «Воздаяние голубки», Бишр перестал терзать струны и положил лютню рядом с собой.
-Хотел бы я, чтобы мой голос звучал так, когда я беру в руки свою обычную лютню, - сказал он
-Да буду я выкупом за тебя, о любимец Всевышнего, - произнес юноша, - ты уже обладаешь этим умением!
И Бишр вновь взял свою лютню, и спел несколько строк из «Томления сердец на пороге». Действительно, все было так, как сказал юноша
-Ответь мне, молю, кто же ты? – вопросил он приходя во все большее изумление.
-Увы, сказать я это не могу, - улыбнулся юноша, - но чувствую, непременно ты узнаешь об этом.
Сказав так, повернулся юноша и вышел прочь. А когда Бишр альХаллали захотел узнать у охраны и слуг, куда пошел его гость, то все они твердили, что не входило в дом ни юноши, ни старца.
Бишр же, узнав это, захватил странную лютню и пошел в дом повелителя правоверных Зумайда ибн-Инанна, хотя день субботний еще не закончился.
Повелитель правоверных очень удивился, увидев своего знакомца и сказал
-Что случилось? Ты так просил у меня предоставить тебе день отдыха, и теперь сам же нарушаешь свой зарок.
И тогда Бишр-аль-Халлали поцеловал землю у ног повелителя и рассказал историю, которая приключилась недавно.
А после он по просьбе повелителя спел и сыграл на лютне и все, кто бы с повелителем, были удивлены и поражены.
Был тогда при дворе правителя Зиру – известный всему миру под сенью Всевышнего мудрец, что никогда надолго не останавливался ни во дворце, ни в хижине , как не просили его, желая подольше иметь рядом такого толкового и многознающего советника.
Попросил Зиру показать ему лютню и. какое-то время смотрел на нее. А потом указал Бишру
-О соловей Абассы, о сладкоголосый, разве не заметил ты рисунок под струнами?
Тогда и увидели, что под струнами нарисован силуэт крысы вставшей на задние лапы. Рисунок был нанесен непонятным образом и непонятной краской – так, что виден был лишь в одном положении лютни, когда держали инструмент чуть наискосок.
-Что значит это? – спросил заинтригованный повелитель правоверных.
-Слышал я, - улыбнулся Зиру, - о родившейся в далекой стране джинне, которая повелевает всеми крысами. Рассказывают мудрецы, что захотела джинна почувствовать себя человеком и взмолилась Всевышнему, который дал ей родится в теле прекрасной девушки. Но судьба ее была тяжела. И пожелала она умереть. Всевышний предупредил джинну, что умрет она и как джинн, но жить она не могла больше. И не собиралась. Крысы пожалели ее. Они дали ей силу и помогли возродиться. Ибо известно – крысы – существа знакомые с великими тайнами, и дозволена им Всевышним магия, никому более не известная. Отвергнута бывшая джинна от джиннов за ее предательство, так что теперь только крысы ее родня и вотчина, а она их повелительница. Иногда становится скучно крысиной повелительнице. Тогда берет она из людей наперсников и наперсниц себе. Обучает их тайнам и дает силу. Правда недолго люди находятся с ней – всего-то чуть больше столетия, на которое продолжается их жизнь и молодость. Никто не знает, почему так. Но многие склонны думать, что это – не желание живущих, а установленное Всевышним, что даже повелительница не может отринуть и изменить. Говорят еще, что и повелительница и наперсники ее из людей могу принимать разные виды и образы. Могут стать крысами, туманом, людьми разного возраста. Любят они тереться меж людей. Мил им человеческий мир. Вот и навещают они пути простых смертных. Награждая и карая по своему разумению. Говорится еще, что, хотя могут они быть жестокими, но никогда они не бывают несправедливы. А также говорят, что карая и вознаграждая не видят они разницы между тем, кто возвышен и тем, кто унижен.
Так сказал Зиру. И вновь подивились все присутствующие разнообразием и чудесностью творений Всевышнего. А Бишр аль-Халлали взял обратно лютню и восславил Всевышнего в стихах, ибо каждая тварь славит Его согласно разумению своему и возможностям.
Именно тогда рассказывают, любимая наложница повелителя, Зубейда, услышала пение соловья Абассы. Сама она тогда сидела за занавесью и украдкой приоткрыла ее, чтобы посмотреть. Запала ей в сердце любовь к певцу. Смогла она послать к нему домой верную невольницу со своим портретом, но Бишр не соблазнился, хотя и была наложница прекрасна, как рассвет. Тогда в отчаянье Зубейда порвала свое драгоценное ожерелье, но успокоившись, сама смогла выйти из дворца, подкупив евнухов и стражу. Придя ночью в дом Бишра аль-Халлали, Зубейда, надушенная, в лучших одеждах, с подведенными глазами, стройная и прекрасная, готовая принимать и одаривать, осчастливить и стать счастливой, стала соблазнять поэта. Но тот не соглашался предать повелителя, который столь много его облагодетельствовал.
И, хотя поклялся он милостью Всевышнего, что ничего не расскажет о разговоре, но Зубейда испугалась, и донесла повелителю правоверных, что однажды встретил ее Бишр в саду при дворце и стал соблазнять, а потом и угрожать, что возьмет силой.
Повелитель поверил ей и Бишр был схвачен, брошен в темницу. Повелитель правоверных, поверив распутнице, клеветнице, не стал даже слушать оправдания Бишра.
Только когда хотели аль-Халлали вести на казнь, то оказалось, что нет его в крепко запертой темнице. И никак его не могли сыскать. Все его имущество было передано в казну, только лишь пропала черная лютня. Лишь потом выяснилось все коварство наложницы, которую Зумайда казнил без промедления. А потом разослал во все концы земли глашатаев найти певца, но так и не нашел и следа. Детей же у Бишра не было.
До сей поры неизвестна судьба соловья Абассы. Возможно, сгинул он из-за черного сердца распутной женщины
Ибн аль-Джассаса закончил повесть и поклонился. Мехмед ар-Рашид задумался и сказал
-Слышал я о соловье Абассы. Много бы отдал, чтобы послушать и его. Но увы, невозможно это
Тут сказал Адуда аль-Джаузи ( а был он мужчиной за сорок лет – еще не растерявшим своей красоты, чужеземцем, которого принял повелитель правоверных под свое покровительство и постепенно доверился ему как ближайшему советнику)
-что бы сделал повелитель правоверных, если бы сейчас перед ним предстал соловей Абассы?
-Конечно, я бы пожаловал ему земли и деньги, рабов и рабынь. Лишь бы наслаждаться его пением и узнать его историю.
Тогда Адуда аль-Джаузи задумался на минуту, а потом сказал
-Так знай же, повелитель. Это я – тот, кого когда то называли соловьем Абассы, прекрасноликим. Ибо клянусь всем, что мне дорого, я и есть тот, кто когда-то носил имя Бишр аль-Халлали.
Повелитель правоверных же произнес
-Тогда пусть я лишусь своего сана и провинций, и наложниц, и богатства, если позволю тебе уйти, не узнав твою историю и как дошел ты до сегодняшнего положения, а также почему не выдал себя, когда невиновность твоя была доказана.
Адуда аль-Джаузи поклонился повелителю и начал свою историю.
-Вся история рассказана правильно, и так и есть – был я брошен в темницу и даже не дали мне поговорить с повелителем. Там сидел я, сокрушаясь о своей судьбе. Не мог понять, как человек, который ни разу не мог бы усомнится в моей верности, обвиняет меня не выслушав оправданий. Видать правду говорил Бахренди
От солнца все властители отличны
К непредсказуемости все они привычны
А Рухди сказал
«Берегись лучей милости властителя, ибо никогда не сможешь ты сказать, когда и по какой причине эти лучи опалят тебя и доведут до смерти от ожогов»
Так сидел я , в ожидании казни, думая «вот Бишр, был ты знаменит и рукоплескали тебе и во дворцах и в хижинах. Посмотри же теперь, что с тобой случилось и подивись воле Всевышнего, который один лишь может сказать – завтра будет то-то и то-то».
Я так сильно был поглощен в свои мысли, что не заметил, что не один в камере. А когда обратил внимание, то увидел что рядом со мной сидела на тряпье и свалявшейся соломе старуха. Грязная, вонючая, костлявая, со спутанными волосами в колтунах в лохмотьях, которые непонятно были ли вообще когда-то одеждой; с голыми ногами, черными от грязи. Старуха была настолько худа, что казалась гулем, а не человеком. О глаза ее, жили на лице, уже помеченном печатью смерти, а взгляд их был ясен и словно пронзал тело, видя душу.
Еще поразило меня, что рядом со старухой сидело несколько больших крыс, а ведь твари эти агрессивны. Но никто из них не подходил к пленнице, пока старуха не щелкнула пальцем. Тогда одна из крыс подбежала и принесла старухе что-то в зубах, не разобрал была ли это корка хлеба или нечто другое. Старуха же стала это есть, что вызвало у меня отвращение и желание отвернутся.
Старуха, заметив подобное мое поведение, проговорила, и клянусь, голос ее был ясен и чист, и услышь я его в другой ситуации, я бы решил, что это голос прекрасной девы не старше шестнадцатого солнца.
Моя любовь ушла – и где теперь она
Кто сердце вновь мне снова соберет
Моя мечта ушла – и где теперь она
Кто голову обратно мне пришьет?
После этого старуха, увидев мое изумление, расхохоталась, и я заметил, что все зубы у нее белые и крепкие и нет ни одного просвета в их рядах.
-Ты смеешься надо мной? – спросил я, - меня предали и придадут казни завтра поутру
Старуха махнула рукой
-О, соловей Абассы, но ведь еще не утро. Все изменилось в твоей жизни так быстро и сильно. Как же ты можешь сказать, что за оставшиеся часы, до того, как лезвие палача коснется твоей шеи, все не изменится вновь?
Странно, но мысли старухи были созвучны моим собственным и я пожелал, чтобы она говорила дальше. Но на этот раз я был более вежлив
-Ты можешь что-то сказать по этому поводу, матушка?
Старуха вновь улыбнулась и ответила
-Разве неизвестно тебе о том, как ворон и крыса попали в беду, которая грозила им гибелью, но выбрались чудом?
-нет, как это было?
И старуха начала сказку
Рассказывают, что ворон и крыс были очень дружны между собой, делили часы радости и часы горести, часы досуга и часы приема пищи. Оба они были готовы есть любую пищу, что найдут и не гнушались ни хитростью, ни воровством, а говорится ведь
От сердца к сердцу нитка пробежала
Пусть нить, но не разрежет сталь кинжала
Так и они, кто бы ни нашел пищу, звал другого на пир, а также вместе придумывали друзья подчас каверзы и проделки.
И вот однажды ворон, пролетая над местом, где еще не летал, обнаружил дом, окруженный прекрасным садом. И увидел он, что в саду есть все, что способно ублажить сердце и усладить слух, зрение и обоняние. Раскидистые плодовые деревья дарили прохладу, по земле тек кристально чистый источник, запахи цветов сливались в аромат лучше, чем у самых дорогих духов и притираний. А среди ветвей деревьев гнездилось много пташек, как певчих, так и нет. А также стояли кормушки с зерном.
И сказал себе ворон «Нельзя упускать такую возможность и отвергать такой дар Всевышнего»
Полетел он к крысу и рассказал о саде. Вместе они отправились туда и поселились в саду, найдя жизнь в нем восхитительной. Они ели еду из кормушек, а также крали яйца и совсем маленьких птенцов из гнезд. Птицы же, узнав, что теперь грозит им опасность в том месте, которое они почитали даром Всевышнего, пригодным для жизни, стали покидать сад. И хозяин сада удивился, не слыша птичьих трелей. Нашел он, что поселился в саду вор, который пугает птиц и разоряет гнезда. И сделал ловушку с приманкой, а ворон и крыс, однажды гуляя по саду попались в ловушку, несмотря на весь свой ум. Ибо видать, так угодно было Всевышнему. Недаром говорят что «Если Всевышней пожелает, то делает нас глухими, слепыми и безумными».
Сеть накрыла ворона и крыса и чем больше трепыхались они, тем сильнее сжималась сеть
-О друг мой, драгоценность моего сердца, - закричал ворон,- нет в моих крыльях силы, чтобы поднять сеть. Попробуй перегрызть ее, чтобы могли мы получить свободу
-Увы, сладость моей души, - ответствовал крыс, глубоко вздохнув, - в сеть видать вплетены проволоки или заклинания – нет моим зубам тут силы.
-Неужели остается нам лишь ждать смерти? Поистине велик Всевышний и не можешь ты сказать «Я завтра сделаю то-то и то-то,» не добавив, «если на то будет воля Всевышнего», - проговорил ворон
-Постой! – ответил крыс, - утро еще не наступило и есть время. Кто знает, что нам приготовили ближайшие часы? Еще недавно мы были свободны и не помышляли о беде, и вдруг ситуация изменилась. Кто знает, не изменится ли она снова, но уже в другую сторону?
Так сокрушаясь и надеясь, провели они время до рассвета. А утром вышел хозяин сада проверить ловушку и очень удивился он, увидев, что попались ворон и крыс, ибо не свойственно пернатым дружить с покрытыми шерстью. Заметив его удивление ворон и крыс стали показывать трюки и номера, подобных каким тот человек никогда раньше не видел. И хозяин сада сохранил им жизнь, решив, что эти твари обученные, и моно собрать деньги за показ их трюков. Взял он их и освободил от сети, а потом посадил в разные клетки. Отвез в город и показывал номера, а ворон и крыс были привязаны к руке хозяина длинными веревками и убежать не могли. Хозяин сада заработал много денег, и стало в обычаях у него ходить так. Через какое-то время приобрел он ухватки бродячих актеров и укротителей зверей, а известно, что они не во всем следую заветам Всевышнего и не гнушаются выступать там, где подают хмельное и пьют его в количествах гораздо больших, чем позволено это обычаем. А надо сказать, что хозяин сада раньше не пил вина. Когда он первый раз выступал в таком заведении, поднесли ему чарку вина и выпил он и захмелел, и садя своих зверей в клетку (а он снимал с них путы, перед тем, как закрыть дверцы клеток), закрыть клетки забыл, а сам упал, опьяненный на ковер и заснул. Крыс же и ворон, воспользовавшись этим, убежали.
После этого стали они еще осторожнее, а дружба их возросла.
Говорят еще, что другой ворон нашел поселение голубей, и по ночам начал вытаскивать яйца из гнезд. Правда не знал он, что голуби давно заключили пакт о перемирии и защите с соколом, который охотился на зайцев и лишь изредка в качестве дани брал несколько яиц у голубей. Надо сказать, что сокол был в отлучке и ворон какое-то время беспрепятственно грабил мирных птиц. Но когда сокол вновь прилетел, то не ожидающий опасности ворон попался ему в когти.
-Отпустишь ли ты меня, если поклянусь Всевышним, что улечу и не прилечу сюда больше? – воззвал ворон к соколу
-Нет, нет тебе никакой возможности спастись, - ответствовал сокол
И тогда ворон вздохнул глубоко и сказал:
Столь сладостен яд жизни, о Рахим,
Лекарство смерти не сравнится с ним
Какая б драгоценность заманила
Тебя туда,где ты лишишься жизни милой?
-Разве твоё имя – Рахим? – спросил сокол
-Да, так и есть, - ответил ворон
-Да будет благословенен тот час, когда родители дали тебе его! Ибо сами того не зная, спасли они тебе жизнь и оградили тебя от моих когтей! – воскликнул сокол, - знай что моего отца, а он был велик и грозен и прекрасен, звали Рахим. И поставил я себе зарок – не убивать даже злейшего врага, если он носит это имя!
И сокол разжал когти, отпустив ворона с миром. А тот, в честь своего столь чудесного, хотя и предопределенного еще при его рождении Всевышним, который все знает, спасения, поставил себе зарок – никогда не чинить зла голубям
А еще рассказывают о крысе, которая прогрызла ход в погреб, где стояли кувшины с вином и маслом. Были они закупоренные и хотя крыса прогрызла пробку, но не знала, как добраться к содержимому, ибо были кувшины с узким горлышком и высоки. Разбить их крыса не могла по причине их тяжести.
Тогда надоумил ее Всевышний макать хвост в кувшины, а потом слизывать напитавшие его вино и масло. Опьянев, крыса начала танцевать и пищать и скрестись, забыв об осторожности. Хозяин же погреба услышал, а так как крыса была пьяна, с легкостью поймал ее. Только хотел он размозжить ей голову камнем, как на пороге погреба появилась его маленькая дочь и позвала его. Человек отбросил камень повернул голову, чтобы ответить дочери, и тут крыса извернулась в его руках и вырвавшись на свободу, смогла убежать.
Так что не стоит тебе сокрушаться раньше времени, о Бишр. Ибо ничего не потеряно, пока твоей шеи не коснулся меч палача. А план на твою жизнь известен только Всевышнему.
Так говорила странная старуха, а ее голос, сильный и мелодичный завораживал еще больше, чем рассказы.
И странно, что эти простенькие сказки внушили в меня уверенность и успокоили сердце и дух. Хотя разумом я понимал, что нет мне спасения.
Тем временем настал рассвет и стражник вывел меня из камеры, чтобы увести на место казни.
Я прочел молитву Всевышнему и постарался приготовить дух свой к встрече с ним. Но странно стало мне, когда обратил внимание, что слишком долго мы идем, а света утра я все не вижу.
Наконец, вышли мы на чистый и ухоженный двор, где стояли навьюченными две верблюдицы и три верблюда, готовые к дальнему переходу, судя по количеству тюков на них.
А рядом с верблюдицей стояла та самая старуха, которая была со мной в камере. Но едва едва я узнал ее. Ибо одета она была уже не в лохмотья, а в наряд такой цены, что приличествует лишь женщине очень богатой. Также была она чиста лицом, и волосы уже не клубились грязными лохмотьями. Лишь глаза остались прежними и взгляд их дарил тепло, хотя, я точно мог это определить – мог и обжечь.
-Вот видишь, соловей Абассы, как повернулось все? – рассмеялась старуха
-Да, и удивительно мне. Но кто ты и какой тебе интерес в этом деле? – спросил я
-Давай сначала выедем из города, ибо все еще хочет твоей крови властитель. А по дороге я расскажу тебе то, что могу и желаю, из того, что ты жаждешь узнать.
Все еще удивленный я сел на верблюда, а старуха сказала
-Вот и еще символ твоей удачи, Бишр. Ибо выбрал ты верблюда, который навьючен подарками от меня, чтобы смог ты начать новую жизнь в том месте, что выберешь. И лютня , что подарена тебе моим слугой тоже в этих тюках.
Очень хотелось мне хотя бы увидеть моих домашних и дом, где я родился и провел свое детство. Но старуха сказала мне, что дом и богатства мои отошли в казну, мои слуги разбежались, а мои наложницы водворены в гаремы повелителя и его приближенных. Опечалился я тогда, больше всего о Лайле – самой драгоценной жемчужине моего дворца. Лунноликая, нежная, благоухающая, с глазами, большими темными и влажными как у газели, со станом гибче тростника на берегах далекого Найла. Она была дороже всего для меня.
-Не печалься, - сказала старуха, поняв мо чувства, - Лайли станет любимицей Повелителя навечно, и звезда распутной Зубейды скатится с небосклона благожелательности Властителя. Гнев падет на ее голову и отвернутся от нее те, кто раньше ловил каждое ее слово и дыхание. Жаль, что только жизнь у Лайли не будет долгой. Смертельная болезнь уже начала пускать в нее свои корни.
Я тяжело вздохнул. Гораздо печальнее было мне услышать, что Лайли суждена краткость в этой мире, чем то, что она уже не будет моей.
-Не печалься, - повторила старуха, - то, что рождено, должно и умереть. А твоя Лайли будет счастлива свой остаток жизни.
Так разговаривая, выехали мы из города и вновь удивительно было мне, как никто не остановил нас, а стражники, среди которых были и известные мне люди, пропустили беспрепятсвенно.
-Куда мы едем? – спросил я, все больше изумляясь
-А тебя уже не интересует, кто я? – спросила старуха. Хотя, сейчас ее нельзя было уже назвать старухой. Ибо взглянув на нее, увидел я женщину возраста, когда ее внуки только только делают первые шаги.
-Я думаю, ты сама расскажешь мне, если захочешь, кто ты и зачем я тебе понадобился. – ответил я уважительно, ибо уже давно понял что имею дело не с человеком, а существом неизмеримо могущественнее.
Женщина рассмеялась
-А разве не догадался еще ты, о Бишр?
Я задумался, подыскивая ответ. А потом начал говорить осторожно
-Есть у меня лишь догадки о том, кто ты. И сложно мне в них поверить. Но крыса, которая принесла тебе кусок хлеба, а ты не побрезговала, наводит меня на мысли.
Женщина вновь рассмеялась
-Вообще-то, то был кусок финика. Но неважно. Правда, не обольщайся, Бишр. Ты мне не нужен. Но ты хорошо принял моего слугу, поэтому считай, что я решила отплатить тебе, ибо больше всего на свете не люблю делать долги. К тому же, оплата весьма справедлива со всех сторон, как не посмотри. Как говорится
Горшок прекрасный я слепил – ты лишь взгляни
Со всех сторон хорош горшок – ты посмотри
Блестит горшок, звенят бока горшка
Как будто бы пустая голова.
Пропев это (а сейчас ее голос показался мне еще более чудесным, чем раньше), женщина вновь рассмеялась. А потом посмотрела на меня, а я на нее(надо сказать, я отвлекся на некоторое время на свои мысли и глаза мои смотрели в шею верблюда). И тут я посмотрел на нее и увидел перед собой девушку не старше шестнадцатой весны, прекрасную, черноволосую и тонкобровую.
-Только смотри не влюбись в меня, Бишр, - произнесла она, а мое изумление сильно видать, ее веселило, - ибо есть у меня тот, с кем весело и приятно делить дни и ночи.
Я улыбнулся. Да, если этот тот юноша, что подарил мне лютню – то пара они достойная.
-Так куда едем мы? – спросил я вновь
-Главное, нам миновать пределы, над которыми распространяется власть Зумейды. А там – есть несколько мест, где , я уверена, тебя оценят по достоинству. Только должен ты, соловей Абассы сменить имя, опасаясь когтей повелителя Ашиха.
-Признаться, нет у меня желания больше служить повелителям, - горько сказал я, ибо страдал больше всего как раз от предательства, что довелось мне испытать как верному слуге.
-Ты обжегся сейчас, - сказала моя собеседница, - смотри не превратись в ту кошку, которая обжегшись о молоко, перестала пить и воду, и не пила, пока чуть не умерла от жажды.
Я промолчал, ибо понимал разумом, что ее слова имеют смысл, а сердце мое было в растроенности и чувства в растерянности, а печень чуть не лопнула от желчи.
Так присоединились мы к каравану и миновали мы несколько городов и всегда я ждал и готовился, что вот и за мной будет погоня. Меня поймают и предадут в руки стражников. Но ничего не происходило. Девушка же вновь приняла вид пожилой женщины и представляла в караван-сараях меня своим сыном и все ей верили.
Именно она посоветовала мне остановится во твоем владении, о Повелитель. Долгое время я жил тихо и мирно, не желая больше иметь дело с сильными мира сего. А Джинна крыс приходила ко мне не раз, и тот парень тоже. Они развлекали меня, одобряли, помогали советами и поддерживали в моей печали. И все это продолжалось, пока я не нашел свой новый путь и цель в служении тебе, Повелитель. И оброс семьей и слугами и наложницами, как и подобает всякому порядочному человеку.
Лишь после я узнал, что коварная наложница разоблачена и Зумейда ищет меня. Но Я знал, что все равно не увижу Лайли даже если она жива. Когда я поделился своими мыслями с Джинной крыс, то одобрила она меня, и навсегда отвратил я свои помыслы от возвращения на родину.
И вот я здесь, мой Повелитель, рассказываю тебе эту историю, которая, между прочим уже подошла к окончанию.
«»»»»»»»»»»»»»»»»»»»
Сказав так , тот, кто долгое время называл себя Адуда аль-Джаузи, а на самом деле являлся Бишром аль-Халлали, замолчал, преклонив голову.
Крепко задумался Мехмед ар-Рашид. С одной стороны его обманули, но с другой, он был рад, что соловей Абассы, выбрал его двор. Да и много дельных советов за это время Бишр. Наконец, сказал Повелитель
-Я ценю, что ты сам соловей Абассы присуствовал у меня при дворе. Но скажи, Бишр, почему ты не направился на родину, когда умер Зумейда?
Бишр поклонился и сказал
-Я поистенне нашел свой новый дом здесь, и друзей нашел и того, кому счастлив служить. Мой дом в Абассе уже не принадлежит мне, друзья отвернулись – никто из них не подал руки и не сказал слова в мою защиту, слуги разбежались. Нет, даже навестить место, где так ранили меня, нет желания.
Ар-Рашид задумался вновь. А потом сказал
-Ты говорил, что Джинна посещала тебя, но потом прекратила. Знаешь ли ты способ мне ее увидеть?
-Нет, о Повелитель
-Тогда стоит тебе об этом подумать, о мой советник. Ведь ты мудр, а я жажду увидеть джинну крыс. Сейчас иди, но знай, что я жду тебя с ответом, как можно сделать подобное.
С этими словами отпустил Повелитель своих гостей.
Бишр в глубокой задумчивости вернулся домой. Спать ему не хотелось. Слишком переволновался он. И все корил себя за длинный свой язык. Он хорошо изучил своего теперешнего повелителя и знал, что тот так просто не отказывается от задуманного. И если милости его безграничны, то и гнев страшен. И о чем думал Бишр, когда рассказывал эту историю? И правду говорят, что язык - наш погубитель, а вино открывает ему двери погибели.
Бишр все думал, как он мог бы связаться с джинной, и приказал подать себе освежающего шербета, чтобы немного просветлилась голова после бессонной ночи.
Юркая молодая рабыня – невысокая, стремительная, подала ему бокал на подносе и не спешила уходить. Бишр сначала не заметил этого, погруженный в свои думы, а потом. Когда обратил внимание, сказал удивленно
-Ты что-то хотела сказать мне?
И тут рабыня рассмеялась и тот смех был Бишру очень знаком. Подняв глаза увидел он перед собой Джинну, которая пропела
Не проклинай язык – не враг тебе он
Не возноси язык – не друг тебе он
Лишь голова пустая отвечает
И разум в неприятности впадает
А если хмель его приятель, то вдвойне
Ведь мчится к гибели на быстром скакуне.
-Если ты пришла сказать мне это – то не трать время. Я и сам понял, как глупо поступил. – сказал Бишр
-А если я хочу и могу помочь тебе, то что ты готов дать взамен?
-Все, что у меня есть. За глупость платиться больше, чем за что либо и я об этом знаю.
Джинна вновь рассмеялась
-Я не потребую много. Всего лишь каждый месяц будешь устраивать званный ужин для нескольких десятков моих поданных. Тебе это не будет слишком обременительно, но послужит хорошей памятью на будущее.
Бишр кивнул и спросил
-Что же мне делать?
-Ничего, - ответила Джинна, - завтра направляйся в диван к Повелителю, как обычно и ничего не бойся
«»»»»»»»»»»»»
На следующий день, Бишр все же последовал совету джинны и как всегда он это делал, пришел во дворец и занял свое место среди советников. В тот день Повелитель запоздал с выходом, но когда появился, то вел дела и судил, и выслушивал советы и принимал решения, как обычно. Разве что некоторые заметили, что был он в этот день более мягок и прощающ. А то, что наделил новыми дарами – землями, драгоценностями и наложницами Ибн аль-Джассаса и Адуда аль-Джаузи, так в обычае было у Мехмеда ар-Рашида иногда делать так. Подчас он мог вспомнить и наградить за нечто, совершенное несколько лет назад, иногда и просто так – выражая свое расположение. А эти двое всегда были его любимцами, и какие бы интриги не плелись против них, всегда выпутывались из паутины наветов и отмывались от грязи клеветы. Как при помощи своих умов, так и благодаря тому, что был Повелитель( да будет над ним милость Всевышнего) умен и благороден. И мог отличить правду от лжи.
Только один знал истинную причину такого сегодняшнего поведения Повелителя, а двое еще догадывались. Но благоразумно держали свои догадки при себе.
Еще несколько раз Бишр встречал Джинну крыс. Но не спрашивал у нее, как идут их дела с Повелителем, а сама она не рассказывала.
Пришлось Бишру умерить свое любопытство и смирится с неизвестностью.
А пиры для крыс он устраивал ежемесячно, вплоть до времени, когда Разрушительница наслаждений и разлучительница собраний наведалась к нему и Ангел смерти увел его туда, где суждено оказаться каждому, кто когда-то родился.