Весной 1972 года Нью-Йорк захлестнула волна граффити, которые первоначально, появившись на стенах и заборах гетто, постепенно заполнили поезда метро и автобусы, грузовики и лифты, коридоры и памятники, целиком покрыв их примитивными или же очень сложными надписями, по содержанию своему ни политическими, ни порнографическими: это были просто чьи-то имена, чьи-то прозвища, взятые из андерграундных комиксов, - duke spirit superkool koolkiller ace vipere spider eddie kola и т.д., и рядом номер их улицы: eddie 135 woodie 110, shadow 137 и т.д., или же номер римскими цифрами, обозначавший некую преемственность: snake I snake II snake III, и так далее до пятидесяти, по мере того как имя, тотемное наименование перенималось авторами новых граффити.
Граффити появились после подавления крупных городских волнений 1966-1970 годов. Подобно им это стихийная борьба, но иного содержания и в ином пространстве.
Город и городская среда - одновременно являются и пространством нейтрального безразличия, и нарастающей сегрегации. Каждому действию в городе назначено свое пространство и время, все элементы рассортированы. Закончилось время городов, окруженных заводами и рабочими окраинами с их социальной спецификой. Они были заменены городами, спланированными на основе аналитического определения: жилище, транспорт, труд, досуг, игры, культура. При этом заключение людей в гетто было заменено их усреднением по функциональному признаку потребностей нового города. Под властью масс-медиа весь город превратился в гетто потребителей, разобщенных и безразличных, отождествляющих себя с одной из предоставленных на выбор моделей поведения.
Граффити выступают против системы, где каждый элемент осмыслен лишь в качестве структурной переменной, заявляя идентичность и реальность их авторов. При этом противопоставляются не имена, а псевдонимы, не оригинальные и не означающие ничего вне контекста комиксов, из которых они были вырваны. Идентичность и анонимность в данном случае принадлежат не отдельному человеку, а группе и переходят от одного к другому по цепочке обмена. До сих пор граффити находились на низменном уровне надписей в общественных туалетах и на пустырях или были представлены политико-пропагандистскими лозунгами, для которых язык - традиционное средство сообщения. В нью-йоркских граффити нет сообщения и в этом их сила.
City Walls, настенные росписи, не имеют с ними ничего общего. Инициатива такой живописи идет сверху, это проект обновления оживления города, осуществляемый на муниципальные средства. Цель подобных акций выводить искусство из узкого круга галерей и музеев, делать его доступным для каждого жителя города.
«Дарить искусство населению Нью-Йорка!» Достаточно только сравнить сию формулу с той, что говорит superkool: «Да, парни, кое-кому это не нравится, но нравится им или нет, а мы тут устроили сильнейшее художественное движение, чтобы вдарить по городу Нью-Йорку».
В этом разница. Настенные росписи обыгрывают архитектуру, не оспаривая ее монументальный характер, не нарушая правила игры. Размещаются они в благоустроенных «белых» кварталах и будучи частью масс-медиа, ничего не меняют, не производят новые ценности, а только ретранслируют существующие. Граффити же не заботятся об архитектуре, они марают ее, пренебрегают ею, проходят сквозь нее. Если в настенной росписи стена служит рамой, то выход за ее пределы равнозначен ее отмене.
Настенные фрески бывают и в гетто. Это стихийная живопись, не финансируемая из бюджета. В противовес City Walls, следующем традициям абстрактного или сюрреалистического искусства, они всегда тяготеют к политической тематике и выражают идеи угнетенных групп. Однако при всей их стихийности, коллективности и анонимности, они сообразуются со своим носителем и языком живописи, и таким образом, не имея подписи, они несут в себе визуальную подпись определенной социальной группы. В отличие от граффити, которые обходятся без всякой опоры, потому что их сообщение равно нулю.
Символический обмен и смерть / Ж. Бодрийяр; [пер. с фр. С. Н. Зенкина]. М. : РИПОЛ классик, 2023. - 204 с.