— Её зовут — или, полагаю, мне следует сказать звали, — Эмма Чанс, вводил в курс дела Сквайр, пока они следовали по тенистому пути, который вёл от дальнего конца главной улицы вниз через толстоствольные дубы и буки к реке. — Она — молодая вдова, только прибыла в поселение в прошлую пятницу.
— У неё есть семья? — спросил Себастьян, осторожно ступая вдоль скользкого участка тропы, лежащего глубоко в тени деревьев и по-прежнему грязного после недавнего дождя.
Роулинс покачал головой.
— Она была на так называемой художественной вылазке по Шропширу. Вы могли бы увидеть её за рисованием и акварелью, такие люди держатся достаточно обособленно.
— Вы сказали, какого она была возраста?
— Она говорила мне, что встретила капитана Чанса, когда ей было двадцать, и была за ним замужем в течение семи лет. Поэтому, я полагаю, ей было двадцать семь - двадцать восемь. Он скончался от лихорадки в американской тюрьме всего шесть месяцев назад.
— Трагично. С кем она путешествовала?
— С ней была горничная.
— И только?
— Да.
Это было очень необычно для дамы — даже для вдовы — путешествовать без родственника мужского пола.
Себастьян спросил:
— Я так понимаю, Вы беседовали с ней?
— Много раз. Она спрашивала, может ли она сделать зарисовки Гранжа, и я разрешил. Первоначальная часть строения датируется ранее, чем тринадцатым столетием, как Вы знаете.
— И как, она их зарисовала?
— Да, в субботу.
— Когда её видели в последний раз?
Роулинс остановился на краю заливного луга и обернулся, взглянув на него непонимающим взглядом.
— Я точно не знаю. Полагаю, это первая вещь, которую мне следует выяснить, не так ли?
Себастьян зажмурился, глядя против расходящегося утреннего солнца, изучая заросли деревьев на дальней стороне луга.
— Это могло бы помочь.
Широкий ровный участок пастбищ, который был расположен около реки, заливные луга, орошались, когда это было необходимо, тщательно контролируемой системой шлюзов, каналов и полевых гребней. Последний урожай сена недавно был собран, трава была коротко острижена, а в воздухе сладко пахло молодой растительностью и прохладными водами медленно текущей реки. И только громкое жужжание мух рядом с зарослями ольхи вдалеке напоминало здесь о смерти.
Они пересекли поляну и подошли к месту, где воинственного вида мужчина средних лет, представленный Роулинсом как констебль Нэш, стоял рядом с телом молодой вдовы, скрестив на груди свои огромные руки. Себастьян помнил слова Роулинса о том, что он был убежден в самоубийстве женщины. Констебль определенно не желал, чтобы его суждения подвергались сомнению новым мировым судьей.
То, что осталось от Эммы Чанс, лежало у его ног. Её голова была прислонена к низкому бревну, её обнажённые руки были сложены возле сердца, как если бы она уже была в своём гробу. Даже мёртвая она была прекрасна, у неё были утончённые черты лица, безупречная кожа, длинная и грациозная шея, волосы насыщенного тёмно-коричневого цвета. Модный спенсер и шляпка лежали рядом, пальцы одной тонкой серой перчатки выглядывали из-под её полей. Рядом с ней стояла пустая бутылка лауданума, аккуратно заткнутая пробкой.
— Говорю вам, это суицид, — произнёс констебль, — ясно как белый день. Она сняла свою шляпку и это модное маленькое пальто, легла, выпила лауданум и убила себя.
Вместо того, чтобы ответить, Себастьян присел на корточки рядом с маленьким изящным женским телом. Её платье было простым, но хорошего качества и сшитым по последней моде. Его мягкий, неброский серый цвет прекрасно подходил для вдовы, которая уже более шести месяцев пребывала в трауре. Не было никаких следов насилия или чего-то подобного, но это ещё ничего не значило.
Сдёрнув с одной руки перчатку, он дотронулся тыльной стороной ладони до её щеки. Она была абсолютно холодной.
— Когда её нашли? — спросил Себастьян.
Молодой сквайр бросил один быстрый взгляд на мёртвую женщину, затем намеренно отвёл взгляд в сторону на медленно текущие воды реки.
— На рассвете. Один из парней из Норткоттского аббатства прогуливался, высматривая птиц, и наткнулся на неё.
Себастьян окинул взглядом траву вокруг них. Коротко обрезанные стебли местами примялись, но земля была взрыта и слишком жёсткой и сухой, чтобы разглядеть на ней следы тех, кто их оставил.
Внимание Себастьяна привлекли ноги мёртвой женщины, чуть выступающие из-под подола платья. Она была обута в полуботинки, сделанные из тонкой мягкой кожи, относительно чистые, за исключением небольшого количества грязи на носочках.
Он оперся предплечьем на бедро, чувствуя, как в нём закипает знакомый гнев. Было трагично, если молодая вдова, охваченная вихрем горя, отчаяния и вины, покончила с собой. Но если кто-то украл её жизнь без её на то согласия, это уже было омерзительно.
— Есть другая дорога к этому месту, кроме той, по которой мы сюда шли? Могла ли она прийти сюда другим путём? — спросил Себастьян.
— Ну… Полагаю, она могла прийти сюда вдоль берега реки. Но там сейчас ужасно грязно.
— Тогда Вы правы, — сказал Себастьян, — она была убита.
— Что? — прорычал констебль, черты его лица исказились от возмущенного недоверия, — О чём вы толкуете? Почему, вот же лауданум, который она приняла.
Себастьян покачал головой.
— Достаточно просто убить женщину и бросить рядом пустую бутылочку лауданума.
Роулинс прихлопнул муху, ползущую по его глазам.
— Но как Вы поняли, что это убийство?
— Взгляните на её ноги.
— Я не понимаю.
— Взгляните на свои собственные ноги.
Сквайр пристально посмотрел на свои удобные ботинки с коричневым верхом, их подошвы были сильно облеплены грязью после проделанной дороги через лес.
— На её обуви нет грязи! Это означает, что она не могла прийти сюда самостоятельно. Вы это имеете ввиду?
Себастьян кивнул. Судя по степени окоченения тела, он подозревал, что её убили добрых двенадцать часов назад, а то и больше, но он не был экспертом. Если бы они были в Лондоне, он бы попросил отправить её останки Полу Гибсону, бывшему полковому хирургу, гению в раскрытии секретов, которые скрывает смерть. Но они были не в Лондоне.
— У вас есть доктор, способный произвести вскрытие? — спросил Себастьян.
Сквайр снова смахнул муху.
— Доктор Ниггинботтом делал это в прошлом. Я возьму одного из деревенских парней, чтобы помочь Нэшу отнести её к нему.
— Он разбирается в этом?
— Полагаю да. Но наверняка не знаю.
Губы молодого человека приоткрылись, а глаза расширились, когда новая мысль, казалось, поразила его.
— О, Бог мой, не могу поверить в это. Зачем кому-то здесь желать смерти незнакомке?
— Откуда она приехала?
Роулинс покачал головой.
— Никогда не слышал, чтоб она упоминала об этом.
— Полагаю, она остановилась в Синем Кабане?
Роулинс кивнул.
— Это единственное место поблизости, подходящее для благородной женщины.
Себастьян поднялся на ноги.
— Возможно, хозяин гостиницы сможет рассказать нам больше.
***
Хозяином Синего Кабана был скрюченный маленький человек по имени Мартин МакБрум. У него были густые бакенбарды и полная голова рыжих волос, буйно вьющихся и по-тихоньку седеющих. Выглядывая из-за верхней оправы очков с толстыми стёклами, сидящих на кончике носа-луковицы, он переместил свой водянистый взгляд с Себастьяна на молодого Сквайра и обратно.
— Вы говорите, это миссис Чанс нашли у реки? — его голос поднялся до пронзительного писка, — О, храни нас Господь. Бедная женщина. Бедная, бедная женщина.
— Откуда она приехала, мистер МакБрум? — спросил Роулинс, положив обе руки на аккуратно отполированный прилавок между ними. — Вы знаете?
Хозяин гостиницы почесал свои бакенбарды.
— Она говорила, что из Лондона, хотя я не думаю, что непосредственно из Лондона. Вам нужно спросить ту девушку, которую она привезла с собой, её имя Пэг. Она хитрое и никчёмное существо, если Вы меня спросите.
— Пэг сейчас здесь? — спросил Себастьян.
— Не видел её, но, я полагаю, она в комнате леди.
— Нам нужно взглянуть на неё, мистер МакБрум, — сказал Роулинс. — Её комнату, я имею ввиду.
— О, не думаю, что это возможно. — Хозяин гостиницы прижал подбородок к шее и покачал головой. — Это было бы неприлично, нет.
Роулинс наклонился вперёд к рукам.
— Мистер МакБрум, она мертва. Мало того, мы ничего о ней не знаем. До тех пор, пока мы не найдем в её комнате что-то, что расскажет о ней, мы даже не знаем, кому сообщить о трагедии.
— Ну… — хозяин гостиницы поджал губы и причмокнул, — Полагаю, мировой судья — Вы.
Румянец на щеках Арчи Роулинса заметно побагровели.
— Да, именно.
— В таком случае, выглядит неправильным позволить незнакомым мужчинам проникнуть в её комнату. Запустить свои руки в её вещи.
Сквайр резко выпрямился.
— Мистер МакБрум!
— Если Вам так будет легче, — сказал Себастьян, призывая на помощь свою отсутствующую жену, не задумываясь ни на секунду, — мы могли бы попросить помощи у леди Девлин.
Молодой мировой судья выглядел объятым ужасом от мысли о привлечении к расследованию убийства настоящей виконтессы. Но хозяин гостиницы стянул свои очки, чтобы протереть глаза, и сказал:
— Это было бы лучше, она сама является благородной дамой и всё такое. Но это по- прежнему нехорошо, то, что мы будем рыться в её вещах.
— Это нехорошо, — сказал Себастьян, — но вина за это лежит на том, кто её убил.