Глава 1.
Она медленно выходит вперед, делая всего пару шагов, открывается занавес, и я вижу белоснежное платье, аккуратно сидящее на ее тонкой талии и узких, таких хрупких плечах.
Руки, по обыкновению сложены в замок от собственной неуверенности и застенчивости. Я вспоминаю, как она складывала руки, когда я знакомил ее с родителями, складывала, когда ждала меня у метро после работы – так она казалась сама себе в безопасности, будто контролировала ситуацию.
Ее русые волосы аккуратно придерживает сотрудница магазина, дабы та могла рассмотреть платье внимательно, гости взмахивают руками и не сдерживая слез хлопают в ладоши – это первое платье, потому и столько эмоций. Я не успел сделать ей предложение.
Вижу ее седовласую маму, кажется, будто она постарела на двадцать лет, глаза залиты горем – этого не утаишь. Она думала, что не увидит свою дочь на протяжении двух лет…
Алина смотрит на себя в зеркало, будто и не замечая всех восторженных голосов и слез. Смотрит внимательно, будто стараясь что-то себе объяснить. Я наблюдаю за ее карими глазами, никогда не ясными для меня. Их чернота заполняла все в моем сердце и то бушевало от волнений каждый раз, когда я видел ее. Но почему-то сейчас они кажутся мне такими фальшивыми… я знаю, она несчастна… глаза врут – в них слезы печали.
Мое наблюдение, вдруг прерывает он. Высокий, чуть полноватый парень по имени Ваня. Я знаю его имя и все, что мог узнать – узнал. Я не хотел бы, чтобы рядом с ней был кто-то недостойный…
Я знаю, Ваня добрый и ответственный – он никогда не обидит ее, но стоит его руке оказаться у нее на тал! .ии – я тлею. Нет, все правильно. Больше нет злости, лишь разрушения. Ничего не осталось. Мне ничего больше не нужно. Я больше не я. Не уверен даже, что существую. Только бы она жила…
Я отдал свою жизнь, чтобы она могла жить свою.
***
Сегодня первая примерка платья. Меня завели в небольшую комнатку, где мне помогает одеться миловидная девушка в сером костюме с бейджиком: Александра.
Она, то и дело улыбается мне, заглядывая в глаза. Быть может завидуя, а я изо всех сил стараюсь не смотреть на себя. Мне отчего-то страшно.
Она плотно застегивает пуговицы на корсете и поправляет мне волосы, слегка убирая их в хвост.
- С вашими плечами и тонкой шеей – я бы посоветовала убрать волосы в пучок, будет очень элегантно, давайте посмотрим… - твердит она и мягко взяв меня за руку, выводит в общий зал.
- Боже мой, до чего ты красива… - тут же заливается слезами моя постаревшая мама. Я помнила ее всегда молодой, лучезарной и такой живой. Сейчас ее исхудавшее тело выглядит болезненно и глаза совсем потухли.
По правде говоря, они потухли у всех нас.
Вика, подруга моего детства тут же хватается за телефон, наводя на меня камеру, но я точно знаю – она тихонько плачет.
Я все же смотрюсь в свое отражение. Скорее складываю руки, прикрывая шрамы, не хочу сегодня видеть в себе ту, которая потеряла все и была на волоске от сме! .рти.
Мама и бабушка о чем-то болтают, а Вика бегает вокруг меня стараясь заснять удачные кадры.
Я, будто не слыша их снова чувствую его. Я знаю, что нельзя. Все запрещают мне, запрещают, даже думать, а я не могу отпустить. Я, словно осталась там с ним – навсегда.
Маленький звонок, висевший на двери, вдруг с грохотом зазвенел, от чего я дернулась.
- Тебе нельзя видеть меня… - радостно крикнула я, прячась за ширму. Маска радости и беззаботности набрасывалась на меня автоматом.
- Я знаю, знаю, я бы и не посмел… но ты же не купишь первое попавшееся платье… у тебя еще есть время выбрать. – мягко произносит Ваня, укладывая теплую ладонь на спину невесты.
***
- Бери его. Оно твое. – думаю я, сильнее натягивая капюшон. – Ты должна выйти замуж именно в нем. – с некоторой болью шепчу я сам себе и из глаз льются слезы.
Сам не знаю почему так, ведь я не плакал уже три года. В последний раз, когда умолял ее бежать, а она твердила, что не уйдет без меня…
***
День свадьбы назначен, осталось всего пару недель. А я все больше отдаляюсь от всех. Часто хожу на мог! .илу Егора. Сижу там подолгу и будто бы жду, что сейчас он положит свою ладонь на мое плечо и мы навсегда останемся вместе.
Психотерапевт говорит, что часть меня осталась на том острове. Будто бы психика так привыкла, что, вернувшись домой – я не вернулась полностью, а я, лишь твержу, что моя потерянная часть была навсегда отдана ему, а его мне.
Мы слились в одно целое, обменялись тенями друг друга. Каждый день жертвовали собой, чтобы спастись…
Квартира, где я теперь живу совсем отличается от той, что была у нас с Егором. Просторная и дорогая, но от чего-то я мечтаю вернуться в нашу однушку с коричневой мебелью, которую я ненавидела, уткнуться в одеяло, которое я когда-то забрала из своей комнаты в квартире родителей, ведь у нас совсем не было денег. Помню, что оно было розового цвета с изображением разных принцесс, мне подарили его на двенадцатый день рождения, а после мы с Егором дрались за него по ночам, потому что оно было совсем крошечным.
Я хочу ощутить запах сгоревших сырников, которые никогда не получались у него, но он так старательно их готовил, почти каждое утро.
***
- Я шагаю по когда-то знакомым улицам и совсем ничего не узнаю. Все магазины сменили вывески, появились новые, которые мне совсем неизвестны. Ощущаю, как снова открылась ра! .на, которую мне зашивали в госпитале в небольшом городке Токо, когда спасатели случайно обнаружили нас. По правде говоря, когда я говорю нас, это – меня, Сережу и двадцать три тру! .па.
Я так и не смог вернуться в дом родителей и даже сейчас, спустя три года они не знают, что их сын жив. Я знаю, что если покажусь, то им грозит огромная опасность. Варты придут за ними…
Мы с Сережей остались вдвоем. В этом городе у него, кроме меня нет никого, да и во всем мире – он один. Мы живем под большим мостом, пересекающим наш город и соседний. Там проведено несколько труб, размером в несколько метров – здесь обустроились наши спальные места. После двух лет ада – это кажется роскошной периной.
Мы живем не одни, с нами еще около десяти человек, которые остались без жилья и крова. По правде говоря, мы оба думаем, что просто не сможем жить в одиночку – нам нужна некоторого рода стая, которая будет заботиться друг о друге и помогать выживать. Я не знаю, что случилось с нашей психикой, но дед Игорь, который живет под мостом, говорит, что нам нужно лечение, что мы теперь больные и эти воспоминания будут жрать нас до конца дней.
А я теперь мечтаю, лишь о большой до! ..зе табл! .еток, которые доставляет нам Мишка, ему пятнадцать. Родителей не стало, а в детском доме он жить отказался и сбежал, поэтому среди нас он самый младший.
- Снова ходил к ней? – дед Игорь усаживает меня на старый стул около трубы и поднимает кофту, чтоб обработать ра! .ны.
- Я не знаю о чем вы… - главное правило, которое противоречит стайному чувству – никому не доверяй.
- А я знаю, Егорушка. Ходил ты к своей Алинке и так больно тебе стало, что рана опять открылась, уж сколько месяцев ты руки свои успокоить не можешь… неужели так хочется бо! .ли? Не натерпелись вы с Сережей еще? – твердит он, держа в зубах тонкую иглу.
- Мне недостаточно больно. – твержу я и отворачиваюсь.
- Сережа опять на мог! .илу к себе пошел, тоже страдает… за что же вам в жизни так не повезло… Алина то жить начала, вон замуж выходит…
Я, словно сорвавшись с цепи хватаю старика, за ободранную куртку, готовый разорвать его, а в глазах у него нет страха и обиды, он только понимающе смотрит, как и всегда.
- Рану то дашь зашить, звереныш? – посмеиваясь отвечает он.
Через время я шагаю по лесистой тропе, уже видя силуэт Сережи. Мы с ним по хор! .оне .ны совсем недалеко от моста, поэтому и ходим туда постоянно, будто без того нам мало проблем.
Сережа сидит на коленях, внимательно осматривая плиту со своим именем.
- Сегодня три года, как нас нет… - не оборачиваясь говорит он.
- Знаю.
- Как думаешь, Алина придет?
- Она всегда приходит… - с болью шепчу я.
- А ко мне… никто и никогда не придет…
- Я пришел…
- Егор, как думаешь? Мы забудем когда-нибудь? Снова станем нормальными? – он внимательно смотрит на свои трясущиеся руки, будто снова и снова видит пятна кро! .ви на них.
- Я не знаю…
***
Наступил день моей свадьбы. Как же лаконично она вписалась в эту страшную дату. Психотерапевт говорит, что это может вытеснить воспоминания и наложить новые – светлые и добрые.
А мне кажется, что в моей жизни больше нет ничего доброго и светлого. Все стало черно-белым, кажется, навсегда.
Ваня спешит в отель, где его будут снимать и собирать, а я останусь в квартире – приедет мама и Вика, а также фотограф и визажист.
- Я убегаю, но успел приготовить тебе завтрак. Последний незамужний завтрак. – раздавшись хохотом, говорит Ваня и це! .луя меня в щеку, хватает костюм, упакованный в специальный чехол и сумку с обувью.
- Встретимся у алтаря? – нацепив дурацкую улыбку, спрашиваю я.
- Встретимся у алтаря.
Проводив Ваню, я спешу на кухню, ведь скоро здесь соберется толпа, квохчущая и не дающая продохнуть.
Заварив себе кофе, я подхожу к плите, где стоит небольшая сковородка, а там… три сырника…
Они идеальны, словно сошли с книги рецептов.
- Не хочу, не могу… – вдруг сердце, вновь разрывается, не давая вздохнуть… боль просачивается через каждую клеточку, я рыдаю и скидываю сковородку на пол, слышится грохот, но мне не становится легче.
Слышу звонок, означающий, что кто-то вошел в парадную.
Вытирая набухшие в секунду от слез глаза и на коленях собираю ненавистные сырники.
Мама сидит на сером диванчике, наблюдая, как мне делают прическу.
- Не смогу я без тебя… вы же часто будете приезжать? – слезы льются, оставляя след на запудренной щеке.
- Мам, это другой город, а не страна… конечно будем.
- Я тебе небольшой подарок приготовила.
- Зачем, мам? – отнекиваюсь я.
- Мы когда платье то мерили, ты, кстати, молодец, что все же вернулась за ним, оно тебе так идет…
- Мам…
- Да-да. – опомнившись, она достает небольшой квадратный мешочек, где виднеется какая-то картина. – Я решила, что тебе будет приятно, иметь у себя фотографию улицы родного города, твоей любимой улицы, сделанной, прямо в день примерки твоего платья. Смотри, здесь даже немного видно тебя… - радостно подпрыгивая, она вручает мне фото.
От чего-то в легких становится пусто, а сердце сжимается с каждой секундой сильнее.
Я подхожу к окну, стараясь рассмотреть поближе и действительно вижу себя, смотрящую в зеркало и…
Внутри что-то быстро лопается, от чего ноги подкашиваются и в глазах тут же темнеет, я с трудом держусь, опираясь о стену и быстро моргаю, не обращая внимание на то, что все потускнело и я вот-вот упаду в обм! .орок.
Я дрожащими руками держу фото, от чего по углам оно мнется, и я кричу, что-то внутри меня ползет наружу, раз! .дирая мое те! .ло на маленькие кусочки.
- Доченька… - кричит мама, подхватывая меня.
Вижу, как Вика хватается за бокал с водой.
— Это он, это он… - кричу я, тыкая в серую фигуру… Егор, мамочка, Егор…
Наступил день моей свадьбы. Как же лаконично она вписалась в эту страшную дату. Психотерапевт говорит, что это может вытеснить воспоминания и наложить новые – светлые и добрые.
А мне кажется, что в моей жизни больше нет ничего доброго и светлого. Все стало черно-белым, кажется, навсегда.
Ваня спешит в отель, где его будут снимать и собирать, а я останусь в квартире – приедет мама и Вика, а также фотограф и визажист.
- Я убегаю, но успел приготовить тебе завтрак. Последний незамужний завтрак. – раздавшись хохотом, говорит Ваня и целуя меня в щеку, хватает костюм, упакованный в специальный чехол и сумку с обувью.
- Встретимся у алтаря? – нацепив дурацкую улыбку, спрашиваю я.
- Встретимся у алтаря.
Проводив Ваню, я спешу на кухню, ведь скоро здесь соберется толпа, квохчущая и не дающая продохнуть.
Заварив себе кофе, я подхожу к плите, где стоит небольшая сковородка, а там… три сырника…
Они идеальны, словно сошли с книги рецептов.
- Не хочу, не могу… – вдруг сердце, вновь разрывается, не давая вздохнуть… боль просачивается через каждую клеточку, я рыдаю и скидываю сковородку на пол, слышится грохот, но мне не становится легче.
Слышу звонок, означающий, что кто-то вошел в парадную.
Вытирая набухшие в секунду от слез глаза и на коленях собираю ненавистные сырники.
Мама сидит на сером диванчике, наблюдая, как мне делают прическу.
- Не смогу я без тебя… вы же часто будете приезжать? – слезы льются, оставляя след на запудренной щеке.
- Мам, это другой город, а не страна… конечно будем.
- Я тебе небольшой подарок приготовила.
- Зачем, мам? – отнекиваюсь я.
- Мы когда платье то мерили, ты, кстати, молодец, что все же вернулась за ним, оно тебе так идет…
- Мам…
- Да-да. – опомнившись, она достает небольшой квадратный мешочек, где виднеется какая-то картина. – Я решила, что тебе будет приятно, иметь у себя фотографию улицы родного города, твоей любимой улицы, сделанной, прямо в день примерки твоего платья. Смотри, здесь даже немного видно тебя… - радостно подпрыгивая, она вручает мне фото.
От чего-то в легких становится пусто, а сердце сжимается с каждой секундой сильнее.
Я подхожу к окну, стараясь рассмотреть поближе и действительно вижу себя, смотрящую в зеркало и…
Внутри что-то быстро лопается, от чего ноги подкашиваются и в глазах тут же темнеет, я с трудом держусь, опираясь о стену и быстро моргаю, не обращая внимание на то, что все потускнело и я вот-вот упаду в обморок.
Я дрожащими руками держу фото, от чего по углам оно мнется, и я кричу, что-то внутри меня ползет наружу, раздирая мое тело на маленькие кусочки.
- Доченька… - кричит мама, подхватывая меня.
Вижу, как Вика хватается за бокал с водой.
— Это он, это он… - кричу я, тыкая в серую фигуру… Егор, мамочка, Егор…