Два персонажа русской литературы внезапно отвлеклись мыслью. Оба некстати заводят разговор о погоде совсем в другом месте. Донна Лаура в каменных гостях у Пушкина (1830): — А далеко, на севере — в Париже —
Быть может, небо тучами покрыто,
Холодный дождь идет и ветер дует. Вслед ей доктор Астров у доктора Чехова говорит дяде Ване (1896): — А, должно быть, в этой самой Африке теперь жарища — страшное дело! Ну а если мы Африку поженим с Парижем, то услышим веселую песенку. Зуава Филибера зовет в путь Константин Подревский (1920-е): Пой, забавляйся, приятель Филибер,
Здесь, в Алжире, словно в снах,
Темные люди, похожи на химер,
В ярких фесках и чалмах.
В дымном трактире невольно загрустишь
Над письмом любимой той.
Сердце забьется, и вспомнишь ты Париж,
И напев страны родной…
Два персонажа русской литературы внезапно отвлеклись мыслью. Оба некстати заводят разговор о погоде совсем в другом месте.
Донна Лаура в каменных гостях у Пушкина (1830):
— А далеко, на севере — в Париже —
Быть может, небо тучами покрыто,
Холодный дождь идет и ветер дует.
Вслед ей доктор Астров у доктора Чехова говорит дяде Ване (1896):
— А, должно быть, в этой самой Африке теперь жарища — страшное дело!
Ну а если мы Африку поженим с Парижем, то услышим веселую песенку. Зуава Филибера зовет в путь Константин Подревский (1920-е):
Пой, забавляйся, приятель Филибер,
Здесь, в Алжире, словно в снах,
Темные люди, похожи на химер,
В ярких фесках и чалмах.
В дымном трактире невольно загрустишь
Над письмом любимой той.
Сердце забьется, и вспомнишь ты Париж,
И напев страны родной…