- Что ж ты за чудо такое? – пёс потрогал лапой мохнатый серо-белый комочек. Комочек нашелся в кустах как - то неожиданно. Пёс ушел от своей хозяйки погулять по окрестностям, размять ноющие лапы. Городские джунгли не всегда давали простор и бескрайность бега, что у него вскипали в крови каждый раз, когда он ускорял движение. Память отцов и матерей в крови пса не иссякала, хоть и лет ему было уже много.
Так и этим утром, перейдя на вольный бег по парку, куда его приводила Она, словно споткнулся о запах. Где – то, той самой памятью предков, он помнил его. И нынешним своим существованием городского пса силился сейчас узнать.
Комочек вертелся беспомощно, упрямо тараща уши. - Храбрец каков, уши топорщит! – усмехнулся пёс и прикусил зубами диковинку. Он и сам не знал, зачем тащит комочек к Её ногам.
Чувствовал, что так надо.
- Что ты там опять такое нашёл? – Она потрепала пса по загривку и вытащила из зубов комочек с торчащими ушами, - Твоё потомство, хитрец? Пёс наблюдал как Она гладит найденыша, а тот, своей удлиненной мордашкой слепо тычется в теплую кожу. Пёс вспомнил себя и улыбнулся внутри. Он тоже был однажды слепым щеночком с торчащими ушами, которые никогда так и не пригнулись.
Это люди думают, что у собак память короткая и они себя детьми не помнят. Не правда! Они, верно, по себе меряют, по своим бесконечным годам. Пёс сердито покачал головой этим мыслям, - Само собой же понятно, что жизнь у пса такая короткая, по сравнению с этими людьми. Куда им столько помнить в их сравнительно небольшие головы? А нам, псам, приходится сразу всё запомнить!
Пёс когда -то и кажется совсем вчера, также слепо тыкался в Её ладонь маленьким своим носом. Тогда он запомнил Её запах навсегда и сердце в крошечной груди перестало заполошно колотиться.
Эти странные люди, видимо, не знают, что любовь — это облегчение.
Пёс помнил, что с затихающим, заполошным ритмом страха, пришёл покой и оно – облегчение. Поверил он в запах теплых рук, понял, что предан ему и сомнений больше нет. Пёс тогда только от младенческой слепоты отошёл, а к запаху вдруг добавились Её ореховые глаза и безвозвратное осознание, что его стая это Она.
Пёс привычно обошёл вокруг, проверяя на опасность округу и улегся в ногах, воркующей найденышу хозяйки. Он смотрел на свои лапы. Они слабели уже какую луну и внушали страх, который, в когда - то поджаром животе, ворочался липкой дрожью. Заглядывая в такие зеркальные раньше лужи, он удивлялся тому, как они потускнели, смаргивал слезящимися глазами. Её рука который день, чуть крепче чем обычно, обнимала его шею, словно не желая отпускать навстречу неотвратимому.
И пёс боролся. Он знал, что не мог пообещать Ей и дальше быть рядом. Она же была с ним всегда.
И когда, смеясь, бросала резиновый мячик в толпу несносных мальчишек, разбегавшихся с визгом при виде его оскала в попытке прикусить резиновый шарик. Тем летом они вдруг сразу перестали дергать её за косички.
Когда однажды замерла над ней занесенная для удара рука. Она зажмурилась и сжалась, а он, напротив, не сводил своих странно желтых глаз с кулака и готовился убивать.
Она была с ним рядом, когда скулила, уткнувшись в его шею. Пёс тогда подумал, что чего - то не знает о людях. Наверное, они тоже немного псы, раз могут так выть в лунном свете, и он растерянно не шевелился, пока с шерсти не закапала вода. Люди называют это слёзы, а теперь они появились и у него.
Пёс сморгнул еще раз, чтобы чётче увидеть Её янтарные глаза, разглядывающие ворчащий комочек таким знакомым взглядом. Они, люди, не меняются, разве только самую чуточку. Её вид все также свеж, улыбка яркая, зубы крепкие, кожа гладкая. - Это хорошо, - подумал пёс, - Значит они живут вечно и время не властно над ними. Так и должно быть.
А в груди, как и много лет назад, вдруг бешено заколотилось сердце. Пёс подполз ближе, Её рука опустилась, и он ткнулся своим волчьим носом в ладонь, смиряясь и ожидая, когда ритм сердца затихнет навсегда.
Точно также, как и его предшественник, который однажды, умирая, нашёл его - маленького волчонка и принес к Её ногам.