Не очень знаю, как у других, но у меня они живут внутри и очень даже непобедимы, как бы я не старалась. Думаю, они мне переданы мамочкой, та была любительница трудиться, пахать, вкалывать и до самой своей кончины никак не могла успокоиться. Даже в деменции, в возрасте восьмидесяти лет она все стремилась куда-то на работу, на заработки. Стучала палкой в двери, требуя открыть ее, чтобы ехать в совхоз «Металлист» работать. Одевала на ноги свитер, сверху куртку и требовала громко продолжения «банкета» жизни, к которой так привыкла за весь ее срок, что ничем не могла заменить. Я терпеливо раздевала ее, писала на листочке большими печатными буквами (мама не слышала с 32 лет), что председатель совхоза в отпуске и не принимает. Что пока зима, им работники не нужны, а весной мы займемся ее вопросом. Давала ей в руки картошку и нож, чтобы она помогала дочери не заработком, как хотела, а простыми житейскими вещами. И брату говорила делать так, чтобы занять ее, чтобы ее потухшее сознание не металась в поисках занятий. Это – помогало.
Мамы не стало в феврале этого года, спустя два месяца после восьмидесятилетия. А вот мышки грызушки, потеряв привычное место обитания, остались мне. Вообще умом и интуицией я очень понимаю, что так как мама жить нельзя. Не сравнить ее жизнь с моей, ее год рождения и смерть ее мамы в ее четыре года с моей полноценной в семье и без соприкосновения детства с войной, ее сложную семейную составляющую с моей полноценной в любви и согласии, пусть и не до гробовой доски. Но мышки – погрызушки, любительницы подтачивать самомнение, покусывающие меня в то время, когда я разрешаю себе просто отдохнуть, им все эти различия между нами неведомы, им в общем то плевать. Им нужно куснуть – они и выполняют задачу. Начитавшись про всякий там дзэн и время для себя. Я таки погружаюсь во все предложенное, но … очень ненадолго. Проведя даже полдня без интенсива, без пробежки (которую в обязательном порядке выполняю в выходные), без всяких утомительных будничных домашних бытовых дел, которые не смотря на наличие одной единицы меня на жилой площади все равно в большом объеме берутся постоянно не пойми откуда, я страдаю. Я начинаю искать пути к своему «председателю совхоза», который в обязательном порядке загрузит меня работой по самую макушку, чтобы не до самокопания было. Разбирая этот явный парадокс, я смеюсь над самой собой. Умом и всеми остальными местами я ощущаю, что не шешнадцать мне, и сил на все, что было раньше обычным, уже не столько. А вот согласится с этим никак не могу. Мысленно я с утра намечаю «производственный план», ближе к обеду здраво понимаю, что после работы все не успею, а в конце рабочего дня отправляю тот план в корзину. Потому что именно тогда, когда нужно его делать – я уже ничего не хочу. Вечер в отличие от утра – вполне себе закат не только солнца, но и моих сил. На этом день благополучно заканчивается, я стараюсь себе простить несбывшееся, не сделанное, занимаясь простым человеческим отдыхом. А утром сердитые зубастые зверушки покусывают меня. Потому что им виднее. Приходится ежеутренне смахивать эту стайку подручными средствами и утилизировать. Их прям много, скажу, почти как у солдат на нашей передовой. Я просмотрела пару видео, где мышек показательно наказывают. Я против зверств. Те мыши живые. А мои всего лишь плод моего воображения – трудолюбивой и приученной к труду выросшей в тетеньку девочки. Поэтому никто не казнен, но все посланы. И пусть это все равно «до новых встреч», я справляюсь.
Трудиться нам завещал великий Ленин. Или учиться? Если уйти от марксизма-ленинизма в запрещаемую в то время религию и веру, скажу, что воспитывает и религия в том же ключе: учиться и работать. Пусть так. Девиз сегодняшнего дня: утром думай, днем действуй, вечером читай, ночью спи.
А мышек – в сад!