Я настолько далек от рыбалки, что когда в понедельник утром слышу, как сосед спрашивает другого: «Ну, как клевало вчера?», мне прежде всего приходит на ум мысль о... комарах. Это, однако, вовсе не значит, что я никогда не держал в руках удочку. Время от времени некоторым заядлым любителям, отчаянно нуждающимся хоть в каком-нибудь компаньоне, удается вытаскивать меня в море. И тогда я болтаюсь с ними в лодке, пока меня не доконает морская болезнь.
Должен сказать, что наша улица просто кишит заядлыми рыболовами. И самым опытным из них, по единодушному мнению всех наиболее авторитетных наблюдателей, является мой друг Кирилл Максуп. Мне об этом, понятно, судить трудно. Но, поскольку сам Максуп очень часто утверждает то же самое, по-видимому, это действительно так. Говорят, что он знает о рыбах столько, что может читать самые сокровенные их мысли.
Неудивительно поэтому, что, наслышавшись рассказов о его доблести и мастерстве, я не устоял и принял его предложение порыбачить недельку в Старой бухте. Было это прошлым летом, но я до сих пор помню все до мельчайших подробностей. И, наверное, буду помнить всю жизнь...
— Однако, прежде чем мы отправимся, — предупредил меня Максуп, — мне хочется, чтобы ты твердо усвоил, что я везу тебя в такое место, о котором никто, кроме меня, не знает. Ты должен поклясться, что никогда, никому, ни при каких обстоятельствах не выдашь его координаты. Это место - ты убедишься сам - так кишит рыбой, что ее можно таскать из воды голыми руками.
Я поклялся. Так торжественно, как только мог.
— Все снаряжение и снасти у меня есть,— сказал он в заключение. — Тебе придется взять только наживку, пол-ящика или, лучше, ящик пива и сумку с подходящими продуктами — на случай, если нам надоест питаться дарами моря.
Поставим там на самом берегу палаточку и заживем себе, как боги. Тишина, покой вокруг, никаких тебе знакомых и родных. Здорово, а?
В путь мы тронулись в субботу. Чтобы закупить все необходимое, мне всего лишь пришлось полдня побегать по магазинам. Добраться до места можно было только на лодке. Плавание тоже оказалось не из легких: греб я один - Максуп сидел на корме и приводил в порядок снасти. Море было довольно неспокойным, дул встречный ветер и поэтому, когда мы добрались до места, у меня едва хватило сил вытащить ялик на берег.
Справившись в конце концов с этим делом, я присел на выступ возвышавшейся скалы и огляделся вокруг. Должен признаться, что ничего примечательного в этом таинственном местечке Максупа (в силу данного обещания я могу именовать его только так зашифровано) я, как ни старался, не нашел. Берег как берег, скала как скала. Правда, сзади, почти сразу же за ней, начинается довольно уютный лесок, карабкающийся по склону живописной горы. Но что до него нам, рыболовам? Мы ведь привязаны к воде...
Долго любоваться видами я не мог - надо было ставить палатку. Провозился я с ней часа два, потому что опять все делал один: Максуп сначала занимался метеонаблюдениями, а потом обдумывал меню нашего ужина. Когда палатка была поставлена, он объявил его:
— На первое будет, разумеется, уха. А на второе... На второе я приготовлю такое, что тебе и во сне никогда не снилось.
Блюдо, которое он назвал, я действительно не пробовал ни разу в жизни. Не отведал я его, увы, и в тот раз. Наверное, поэтому я не запомнил его мудреное название. Помнится только, что в его состав входят анчоусы, мелко нарезанный лавровый лист, множество специй и еще что-то.
— Ну, а теперь,— сказал Максуп, нанизывая на крючок креветку,— пока ты будешь собирать хворост для костра, я, с твоего разрешения, вытащу парочку лещей. Какие тебе больше нравятся - пожирнее или не очень? Пожирнее, конечно! Что же это за уха из одних костей!
Хворост я собрал, костер разжег, воду вскипятил, а Максуп все сидел и сидел. Тогда я тоже взялся за лещей. Положение от этого, конечно, изменилось мало. Давно зашло солнце, давно наступила ночь, а мы все сидели на выступе скалы и, болтая ногами, мрачно держались за свои удочки.
Первым не выдержал Максуп. — К черту,— сказал он, вытаскивая свою леску. Отложим это дело на утро. Зря только теряем время. Сам Хеменгуэй ничего бы не взял в такой прилив. Рыбы зверски привередливы в этом отношении.
— Правильно,— обрадованно принялся и я сматывать свою удочку. Правда, про себя я подумал, что там просто некому быть привередливым. Но, чтобы не огорчать друга, вслух я этого не сказал.
Нам не оставалось ничего другого, как открыть банку холодных мясных консервов и поужинать ими. Уха подождет.
Рассвет застал нас уже восседающими на скале.
— Ну уж на завтрак рыбка у нас будет,— безапелляционно заявил Максуп, закидывая удочку.
Его крючок ослепительно сверкнул в лучах восходящего солнца и медленно погрузился в воду. Раз сто потом, не меньше, вытягивал его мой друг на поверхность, чтобы проверить, не зацепилось ли за него что-нибудь. И всякий раз на нем не было ничего, похожего на рыбу.
Мой собственный крючок сразу же зацепился за какую-то корягу или что-то в этом роде. Я понял это довольно быстро и не тревожил его дабы не оборвать.
В полдень, выяснилось что в очередной схватке вновь победило море. Когда я все-таки вытащил свою леску (конечно, без крючка), Максуп посмотрел на меня и сказал: — Не отчаивайся, уж после обеда мы обязательно наверстаем свое. Попомни мои слова.
Завтрак наш (вернее, и завтрак и обед) состоял из удивительно неаппетитного сочетания консервированной, так скажем, еды.
Поздно вечером, когда мы, задыхаясь от одуряющего запаха неиспользованной и разлагающейся наживки, запивали противно теплым пивом консервированную свинину с бобами, Максуп сказал, что, по его мнению, наши старания с самого начала были обречены из-за слишком сильного ветра.
— Я уже говорил тебе, что за капризная это тварь - рыба. Стоит только подняться ветру, да еще не оттуда, откуда надо, как у нее мутнеет в башке и она сама не своя. А тогда хоть лопни, но ты уже ничего не вытянешь. Будем надеяться, что завтра погода улучшится.
Я утвердительно кивнул головой. Но ветер здесь был действительно ни при чем. Во-первых, он был очень слабый, а, во-вторых, накануне, в безветренный вечер, мы тоже ничего не поймали.
— А может быть так, что тут вовсе нет никакой рыбы?— Спросил я. — Это самый глупый вопрос за эти дни,- огрызнулся Максуп и, открыв новую бутылку пива, стал жадно пить его большими глотками из горлышка.
За ночь ветерок совершенно стих, но зато все небо покрыли тяжелые свинцово-серые облака.
- Не нравится мне их вид,- нахмурившись, проворчал Максул.- Но мы все-таки пойдем. И мы пошли. И опять просидели на этой скале битых десять часов. И снова весь день ели одни консервы, от которых у меня, в конце концов, расстроилось пищеварение. А рыба все не клевала.
- Рыбы - это самые ленивые твари на свете,- утешал меня вечером Максуп, уписывая холодную говяжью тушенку. — Стоит только какой-нибудь несчастной тучке на минуту закрыть солнце, как они уже воображают, что это ночь, и тут же отправляются на боковую. Ну и здоровы же дрыхнуть!.. Но ты не отчаивайся — будет и на нашей улице праздник!
— А, по-моему,— начал было я,— здесь...
— Хочешь еще пива? — моментально прервал меня Максуп.
Его пророчество сбылось - и очень скоро. На следующее утро на небе небыло ни единого облака. Солнце, ласково пригревало, зеркально-гладкую, чуть-чуть подернутую рябью поверхность моря. Дул мягкий, веющий прохладой бриз с того самого, что ни на есть "правильного" направления.
— Денек — словно по заказу,— довольно пробасил Максуп, выглянув из палатки.- Ну уж сегодня мы свое возьмем!
Да, денек этот действительно мог бы пройти чудесно, если бы... Если бы не два — всего два — маленьких «но»: во-первых, меня все время мучали страшнейшие рези в животе; во-вторых,— и это, пожалуй, главное,— несмотря ни на что, клева все-таки не было.
Ровно в полдень, сказав себе: «Хватит!», я решительно поднялся и ...
Но Максуп, не дав мне начать говорить, резко обернулся и мрачно объявил:
— дорогой Билл, я должен сказать тебе что, - он сделал паузу, - рыбы здесь нет. Больше того, готов биться об заклад, что ее нет здесь в радиусе пяти миль.
— Почему?
— Акулы,— коротко ответил Максуп.
В тот же самый момент позади нас послышались голоса. Из леса на склоне высыпала целая ватага молодых людей, которые устремились в нашу сторону. Все они были увешаны снаряжением для подводной охоты — ластами, масками, трубками, ружьями. Остановившись у подножья нашей скалы, они начали натягивать это, все с веселыми возгласами, приветственно поглядывая в нашу сторону.
Наше уединенное, таинственное местечко сразу превратилось в суетящийся муравейник. И что самое обидное - нас они совершенно не спросили, как клюет или что-нибудь в этом духе. Словно не видели, что мы с удочками и уже обжили это место, как собственный дом.
Облаченные в свои лягушачьи доспехи, они стали похожи на фантастических пришельцев. Охотиться собирались семеро; восьмой оставался на берегу, чтобы собрать хворост и разжечь костер. Когда они в полной боевой готовности зашлепали ластами к воде, ближайший к нам пришелец приподнял на лоб маску и крикнул оставшемуся на берегу:
— Через двадцать минут костер чтоб горел! Мы долго не задержимся. Затем все вместе они скользнули в воду.
— Нет, какое нахальство, а? — возмущенно воскликнул Максуп.— Через двадцать минут они что? Вернутся с добычей? Как бы не так, держите карман шире!
Минут десять мы молча сидели на скале, внимательно наблюдая за, рассыпавшимися по всей бухте ныряльщиками. Восьмой, не ставший нырять, бродил поодаль, собирая валежник.
Вдруг, словно ужаленный, Максуп вскочил на ноги и что есть мочи завопил:
— Эй, парень, сюда! Быстрее, быстрее!
Тот выпрямился, удивленно поглядел на Максупа, потом быстро направился к нам.
— Что случилось? — подбежав спросил он.
- Смотри, смотри! — возбужденно размахивая руками, сказал Максуп. Кого-то из ваших схватила акула!
— Где?
— Вон, видишь плавают кишки! Я так и знал, что этим все кончится.
— Это Джордж,— рассмеявшись сказал парень.
— Что это значит — Джордж?! — даже подпрыгнул от негодования Максуп.— Эти кишки, может быть, раньше и были в Джордже, а сейчас вон они — видишь? Акула выпотрошила его!
— Успокойтесь, сэр, это рыбьи кишки. Чтобы сэкономить время, мы потрошим подстреленную рыбу в море. Простите, но мне нужно идти.
Максуп проводил его ошалелым взглядом. В это время подводные охотники один за другим стали выходить из воды. Столько рыбы, сколько они вытащили с собой на берег, я до сих пор видел только на рынке — и то лишь в субботу и предпраздничные дни. Рыбы отличной, крупной, причем уже очищенной и выпотрошенной. Рыбу вываливали из сетчатых сумок, снимали с куканов, вытряхивали из-за пазух. Причем делалось все это так просто и буднично...
Если б в эту минуту вы видели выражение лица моего товарища! Я никогда не думал, что человеческая челюсть может отвисать так низко! «А что если она так и не станет на место?!» — мелькнула у меня мысль.
— Вы не отобедали бы с нами? - послышался вдруг снизу голос — Ничего особенного у нас нет, одна рыба, но ее хватит на всех. Милости просим к нам в гости!
Мы не заставили его слишком долго упрашивать нас. В тот же вечер, сняв свой лагерь, решили отправится в обратный путь. Возвращение, оказалось еще труднее, чем путь туда. Ребята отдали нам половину своей добычи, и мы были нагружены, как вьючные животные, но мужественно вынесли все. В том числе восторженные поздравления знакомых и незнакомых. Предельно выразительные, восхищенно-завистливые взгляды, которыми провожали нас все прохожие. Знакомым мы даже отвечали на вопросы и возласы. Разумеется, с присущими нам тактом и скромностью. Больше всего досталось Максупу — все знали, что если б не он, я бы, как всегда, вернулся домой с пустыми руками.
Венцом триумфа был момент, когда он принялся одаривать каждого поздравляющего этой рыбой.
— Нет, что ни говорите,— получив свою рыбину, заявил зеленщик, — такие рыболовы, как Максуп, рождаются раз в десять лет!
— В десять? — заметил бакалейщик тоном взрослого, говорящего с ребенком, — раз в сто лет!
— Если б в сто,— покачал головой мой сосед - чиновник из муниципалитета. — Боюсь, что...
Конца этой волнующей встречи я не слышал, потому что жена утащила меня в дом. Мою долю добычи Максуп под горячую руку раздал тоже, но жена даже не заметила этого - ведь я еще ни разу в жизни не возвращался с рыбалки с рыбой.
Леон Геллерт 1962г.