Сегодня исполняется 205 лет со дня рождения великого русского писателя-реалиста, романиста, драматурга, поэта и переводчика Ивана Сергеевича Тургенева. Круг общения Тургенева с людьми искусства был весьма обширен: он встречался, переписывался, сотрудничал со многими русскими художникам: В. В. Верещагиным, М. М. Антокольским, Н. Н. Ге, А. А. Ивановым, И. Н. Крамским, Ю. Я. Леманом, К. Е. Маковским, В. В. Матэ, В. Д. Поленовым, конечно же, с И. Е. Репиным, воспоминания которого об одной из встреч с Иваном Сергеевичем Тургеневым мы сегодня и приводим.
«Но я не мог не вспомнить и в эту торжественную минуту слов И. С. Тургенева, который забраковал мою картину. Было так, как обещал Пороховщиков, — Николая Рубинштейна я писал с натуры; это было единственное лицо, писанное с натуры и прямо в картину, кроме рисунка, сделанного с него же. Консерватория помещалась тогда на Мясницкой улице; картину доставили туда, и мы с Н. Г. Рубинштейном приятно беседовали во время сеанса.
Вдруг доложили: Тургенев...
Вся моя картина в небольшой зале, занятой двумя роялями, освещалась плохо; но это еще полбеды. Тургенев был утомлен и — я чувствовал — вовсе не расположен ко мне. Окинув ее рассеянным взглядом, Иван Сергеевич сказал с досадой, не дослушав объяснений о лицах и цели картины [Речь идет о теме картины «Славянские композиторы»]:
— Ну что это, Репин? Какая нелепая идея соединять живых с давно умершими! — и, ошарашив меня с места в карьер, так и остался с этим дурным впечатлением от моей картины.
— В сюжете я не виноват, — оправдывался я, — мне список лиц дан заказчиками, и я не смел даже отступить от состава изображаемых мною фигур.
— Ну что же, тем хуже для вас, а я не могу переварить этого соединения мертвых с живыми!
— Да ведь и живые музыканты не вечны, Иван Сергеевич, — лепетал я смущенно. — А вспомните полукруг Парижской академии художеств: там соединены лица художников на расстоянии трех веков средневековья, да еще сверху во святых сидят античные греки за пятнадцать веков раньше. И все на одной картине, — горячусь я.
— Да, а я все же этого не перевариваю: это — рассудочное искусство... литература.
На торжестве открытия я вижу издали великолепную седую русскую голову; выше всех целой головой — Тургенев; протискиваюсь к нему и застаю его в толпе перед моей картиной.
— А, и вы? — ласково жмет он мне руку рукою в белой перчатке — мягко, аристократически. — Видите? Вы имеете успех...
— Да, — конфужусь я, — но вы от моего успеха не изменили вашего мнения о картине?
— Нет, нет, мой друг: мое мнение есть мое, и я с идеей этой картины примириться не могу».
И. Е. Репин. Далекое близкое.
