«Готовьте, сэр, золото, ваш заказ выполнен…»
Наигранная манерность отвратительна, я согласен. Весь этот этикет приличий – вежливости элит заставляет меня устроить хаос по округе. Смачно рыгнуть прямо в набеленное лицо аристократки? Милое дело. Но лучше харкнуть.
Или я опять что – то напутал…А, Святые Драконы вам пенделем в печень! Напутал и напутал! Ждать от меня умных речей бессмысленно, за ними топайте к бородатым морщинистым дедам консерваторий. Моё дело – дубиной аль кулаком по башке заехать, получить звонкую монету и нажраться медовухи. Ядрёной такой, с горечью. И горланить срамные баллады с пьяными завываниями в хлеву…
«Лучше не пытайтесь. Ваша клоунада с низменной драмой не вызывает у меня ничего иного кроме отверждения. Только подумайте! Неотёсанный, юродивый, вонючий наёмник…наёмником – то позорно звать! Мелкая сошка, и только. Вот ваша плата. Забирайте. И покорнейше прошу избавить мой дом от своего присутствия!»
Ох уж этот лиходей! Я толком ни слова не разобрал в его высоком говоре. С его басовитым хрипом ничего удивительного. Забавно кстати, что у сего дворянина голос гуляки – пьяни. Коль ты при деньгах, сходил бы к колдунам, эти прохиндеи исцелят и мертвеца за монету.
Хотя про «неотёсанного, юродивого и вонючего наёмника» смысл ясен как дуб. Паскуда! Рыготину тебе б Дракона в глотку залить. Бочкой. Глядишь, и хрипеть перестанешь…
Крохотный мешочек из рук аристократа полетел в сторону дуболома. Не отличаясь хорошей ловкостью рук, последний уронил прилетевший тюк на пол. Да, наёмник пытался поймать его: увы, ничего путного не вышло. Благо, вельможа завязал тюк бечевкой. Крепко так завязал.
«Очевидно, кроме как держать дубину ты не способен ни на что большее».
Снова сапун! Не хочу слышать сего лиходея! О Святые Драконы! Получать оплату за проделанную работу так славно! Так, перво – наперво в кабак. Куплю жирного кабана, жаренного на углях, с двумя – тремя пинтами черного пива. Аж слюни потекли изо рта! А коль и монеты останутся, сниму распутную деваху! Бородатую гномиху! О да! Буду с ней кувыркаться на сеновале, чесать длинным гребнем бороду и…
«Эй, ваше благородие, а где золото? Ваше Благородие?!» Я ж взвыл от произошедшей наглости! Кинутый мне тюк явно без монет! Не знаю, чего сей хмырь напихал внутрь, но монет явно там нет.
Погодь! А куда он вообще свинтил? Стоял же буквально в двух шагах. Вшивая шавка! Обмануть решился, не, наглец, что он там о себе думает, элитный чурбан! Да я сего гада крепко – накрепко дубиной приложу за подобное! Будь он даже воплощение Святых Драконов…
Запах моря и стухшей на жаре рыбы до краёв витал в комнате с наёмником. Пожалуй, будь вонь воплощена в реальности, она стала бы единственным постояльцем этой комнаты. Поглотив озлобленного наёмника. Шипя громко под нос, что хорошо слышалось в полой комнате, дуболом ломал в бешенстве стекло окон. Не имея толики ума, он решил подобной выходкой хоть как – то напакостить исчезнувшему аристократу.
А ведь даже одно целое стекло с лихвой покрыло бы утрату вознаграждения наёмника. Вытащи его без царапин и трещин, отнеси в ломбард, и на вырученные монеты гуляй да устраивай драку со стражей города. А поскольку окно в комнате было далеко не одно, то наш дуболом с лёгкостью мог купить средней паршивости хату.
Круши – ломай, коль голова пуста. Сильный замах обеими руками, резкий рывок и удар дубиной по окну.
«Я ж сего лиходея из земли достану! Где моё золото?!», - кричал мысленно наёмник. В комнату из разбитых окон ворвались крики испуганной толпы. Непонятно кто крушит дом местного дворянина, вопя из проемов разбитых окон. Где же городская стража?
Стекло на последнем окне пало. Ненависть дуболома утихала, тем более что погода на улице сменялась на солнечную. А дуболом любил солнце и тепло. Так, чего эт я напрягся? Тьфу ты, вспомнил, хмырь – лиходей не заплатил мне! Где ж его акулы носят? Сбежал умело, признаю, будто глава древнего ордена ассасинов. Ну, тех болванов в длинных одеяниях, что рожи скрывают. Хвала Святым Драконам, сии дураки сами себя извели: одни ноги себе переломали, прыгая с высоких скал в стога сена. Других охрана элит уничтожила…знать бы, где дворянчика рыскать, эх. Третьим пару раз по затылку заехали, да и продали в рабство. Дуболом слыхал только про одну потаскушку: слухи ходили, была мощным наёмником, но родной брат приволок дуру в публичный дом. И сломалась деваха.
Опа, что я вижу! Аристократичную вонючку! Видать, не ассасин он, не успел драпануть далеко. Стоит на пристани, дает какие – то указания моряку – торговцу рыбой. Это ведь он? Ага, ясен как дуб!
Внезапно сзади сильный удар тяжелым предметом выбил дуболома из разбитого окна. Запнувшись левой ногой об проем, наёмник плюхнулся прямиком лицом об камень порта. Как же жжет лицо! Ручейки крови стекают в разные стороны, сливаясь в лужицы между камнями. А – а! Кто – то прыгнул на спину! Дышать стало больно. Меня в костер бросил что ль? Мысли скачут одна на другую, путаются, ещё и вездесущая резь, агрх!
«Надо было переломать тебе руки с ногами еще дома. Не стоит простым людям смотреть на подобные муки. Мозгов у тебя точно нет: брать поручение и не выполнить его, солгать – эх, зачем сотрясать воздух. Ты ведь даже не задался вопросом, кто твой заказчик. Ведь так? Конечно, что с идиота взять. Ваше преосвященство, что делать с этой…эм, с этим тухлым мясом?»
Басовитый хрип. Аристократ – лиходей, неужели? Где мои, халдей, монеты…
«Свяжите его и отдайте рыбаку на пятнадцатой пристани. Акулы позаботятся об остальном».