Стадия 1. Детство.
Мое знакомство с произведением началось с небезызвестного сериала-экранизации В. Бортко, когда он только-только вышел по второму каналу. Его смотрели мои родители, я присоединилась за компанию и, надо, сказать, втянулась: актеры играли убедительно, да и к пышным платьям я была весьма неравнодушна. Хотя в целом я плохо понимала происходящее на экране: много болтают, суетятся, как мне казалось, попусту… Делать им всем нечего, что ли? Для меня, как и для любого (среднего по больнице) 11-летнего в то время ребенка, было нормой четкое деление на добро и зло, а тут просто какой-то разрыв шаблона: Настасья Филипповна то бросает князя, то извиняется перед ним, Аглая то нагло себя ведет, смеется над ним, то тоже извиняется, Рогожин то дружбу водит, то убить хочет. И кого мне там любить, а кого ненавидеть? Все же мой детский мозг выделил несколько героев, и я обозначила к ним свое личное отношение:
Князь – милый парень, мало кем понимаемый (как я иногда), люблю, бро.
Рогожин – мутный тип, но к князю в целом хорошо относился (и все равно, что хотел убить), поэтому бро.
Аглая – что-то возмущается, доказывает, да еще и над князем посмеивается; бесит, не бро.
Ганя – унижал князя, стукнул его; не бро.
Филипповна – какая-то отдельная категория, даже и не знала, как ее классифицировать (но было внутреннее смутное подозрение, что ей просто нечего делать).
Ипполит – тоже какой-то горлопан, убиться зачем-то хотел (и все равно, что смертельно болен – персонажи в других, детских книгах тоже болели, но так себя не вели), на князя наезжал; бесил.
Стадия 2. Юность.
Лет в 15 и экранизацию пересмотрела, и роман прочитала. Восприятие перевернулось если не с головы до ног, то на бок точно, тем более оно шло рука об руку с впечатлением от персонажей романа Толстого «Война и мир», которое мы проходили в то же время в школе. Нас учили, что Наташа Ростова в целом молодец, она умела «чувствовать-жить-ошибаться-раскаиваться-страдать, не то, что Соня-пустоцвет». Где-то мне намоталась на ментальный ус эта идея, и я ее перенесла на «Идиота»; да, под влиянием системы образования мои подростковые гормоны решили за меня, что противопоставлять себя миру так или иначе – круто (и «ошибаться», как Ростова – туда же), а от посредственности и благоразумия надо бежать, ибо это скучно. Итого, какой вывод можно было сделать на тот момент:
Князь – да, робкий, но противопоставляет себя обществу? Противопоставляет. Огребает за это? Огребает. Уважаю. По-прежнему бро. И да, он остается милым.
Рогожин – какие страсти! Да он и впрямь всех за всех порвет! От человек умел жить и чувствовать! Бро однозначно.
Филипповна – какие страсти №2, во как чувствовать умела, аж бабки в огонь бросила! Такую не забудут вовек! Надо было просто подождать, чтобы открыть для себя Настасью в юном возрасте! Бро, однозначно.
Аглая – начинаю уже лучше понимать эту героиню, все-таки у нее были какие-то стремления и мечты, амбиции – все же покруче, чем дома сидеть; да, ошибалась, но ошибаться же нормально. Однако, все равно не бро – чем-то продолжала меня раздражать.
Ганя – по-прежнему какой-то закомплексованный, склизкий, нервный… Тут ничего не изменилось; не бро.
Иполлит – дошла до меня причина его поведения (он же болеет, эврика!); этот его неудачный выстрел, письмо на двести страниц – тоже своего рода противопоставление себя обществу (нет, но для меня это выглядело тогда именно так); не бро, а просто бедный больной парень.
Вера Лебедева, Александра и Аделаида Епанчины – скучные какие-то, фу такими быть.
Стадия 3. За 20-ку (то ли 22,23-24, где-то так).
Тут уже я была настроена негативно: почти все персонажи со временем стали казаться мне на голову больными, и я тогда думала, что первое впечатление (детское) – самое верное.
Князь – по-прежнему милаш и по-прежнему вроде как бро, но чьи-то рассуждения навели меня на мысль, что именно из-за его появления у многих героев романа все проблемы-то и начались, а то так-то кто знает… может, плохонько, но продолжали бы жить. Навредил он им всем, получается?
Рогожин – жуткий тип, который, если что не по нем, рано или поздно втихую прирежет; от тех, для кого убить человека ничего не стоит, надо держаться подальше.
Филипповна – истеричка, мозгокрутка, злая, причиняет людям боль; да, у нее травма детства, но ведь и травмами выходили хорошими людьми (белое пальто, давай тебя выгуляю).
Аглая – ну неплохая же девчонка на самом деле. Ну да, хотела вырваться из родительского дома, с кем не бывает в 20 лет (хотя для того времени это скорее не норма, так что она одна из первопроходцев). Но ведь Аглая имела намерение работать, пользу приносить! Плана только у нее нормального не было (нет, я не про тот план, если что). Но все равно… и тогда что-то меня от нее отталкивало.
Иполлит – просто смертельно больной парень, коим быть непросто, и его впору только пожалеть.
Стадия 4. «Идиот» моими глазами сегодня.
Вдоволь начитавшись за все это время литературы про детско-родительские отношения, абьюз между партнерами и всякие психические расстройства, я сделала очередные выводы о героях:
Князь – на него следует смотреть сквозь призму его болезни (эпилепсии); нервы будто «обнажаются, оголяются», и человек ощущает мир острее окружающих. Ну и, надо сказать, что он, как и Аглая, почти всю жизнь был «закупорен» в пределах швейцарской больницы (ох, не к тому она обратилась за помощью), следовательно, жизненного опыта – мизер. Да, исходя из моих (или не моих?) мыслей, которые посещали в 20-летнем возрасте, князь – своего рода лакмусовая бумажка общества, которая многим навредила, но ведь там многие были… не совсем психически здоровы, сами понимаете, и рано или поздно все равно бы дошли до ручки. Так что виноват ли князь в смерти Настасьи Филипповны – еще поспорить надо. Может, он спас тех людей от чего-то более ужасного. А так хоть Рогожин жив остался (хотя как он потом будет жить, после каторги... опять же, большой вопрос).
Рогожин – мазохист, которого с детства бил отец (что там с детства – вон, недавно, до основных событий романа Парфенушка-то, взрослый лоб, вновь испробовал батьковского ремешка); он привык к сильным негативным ощущениям, вот и нашел на свою бедовую голову женщину, которая его унижает.
Аглая – то же мнение, что и в 20 лет, но все равно не могу воспринимать ее без некоторого зубовного скрежета. В чем дело? Даже Филипповна меня подбешивает в целом меньше. Может, это от того, что меня раздражает актриса Ольга Будина в этой роли? А, может, от того, что Аглая позиционируется автором скорее как положительная героиня, и у меня к ней подсознательно больше требований, чем к Настасье, с которой уже и взять-то особо нечего в моральном плане? Потому что как Епанчина-младшая иногда подначивает князя… навялять ей хочется (прям вспоминается цитата из постмодернистской адаптации «Даун Хаус»: «Порву за князя, за Льва Николаевича!»)
Ганя – с ним тоже все стало понятно: отец – пьяница, позорит семью, отчего у Гани развились комплексы, и он всего-то хочет поправить положение свое и близких, выгодно женившись на Настасье Филипповне и использовав часть ее капитала как первоначальное вложение. Планы его рушатся, вот он и бесится. Поэтому Иволгину-младшему остается где-то посочувствовать, где-то пожелать удачи.
Вера Лебедева, Александра и Аделаида Епанчины, Варя и Коля Иволгины – самые нормальные персонажи, респект им. Правда, читать о них, возможно, не так интересно… Зато в реальной контактировать хочется именно с такими людьми. Так что, эти – бро.
Ну и Филипповна – в принципе, я раньше поняла, что она стала такой по большому счету из-за изнасилования в подростковом возрасте, но все равно подвергала ее виктимблеймингу: мол, другие же как-то стали людьми. Вот именно. Другие. Но Настасья – не другие. Детская травма – дело индивидуальное: кто-то остается в пределах нормы, кто-то – нет, и этого не отменить. Сполна ее это, конечно, не оправдывает: все равно надо как-то стараться не причинять людям боль. Ей бы, конечно, посетить психотерапевта, но в то время эта сфера была не столь развита, поэтому я не знаю, что можно было еще сделать Настасье Филипповне, чтобы не навредить ни себе, ни другим. Даже если бы она уехала из этих краев, она бы не успокоилась. Возможно, я найду ответ на этот вопрос, когда войду в пятую стадию восприятия этого произведения.