«Перед Давидом Микельанджело так жутко
Следить, забыв века, в тревожной вере
За выраженьем сильного лица!»
Саша Черный, «Из Флоренции»
На площади Синьории во Флоренции, напротив Ратуши стоит пятиметровая статуя, ставшая символом города еще со времен Флорентийской республики. И даже если вы никогда не были в Италии, вы наверняка видели этот шедевр в школьном учебнике истории или в виде копии, которые исчисляются в миллионах и встречаются как в лучших мировых музеях, так и в самых мелких сувенирных магазинах. Это – Давид работы Микеланджело Буонарроти.
Кстати говоря, скульптура, украшающая площадь – тоже копия, хотя и полноразмерная. Оригинал находится во флорентийской Академии изящных искусств, в специально построенной для нее «эдикуле», небольшой круглой часовне. А первоначально горячие итальянцы планировали установить эту весьма откровенную мужскую фигуру не больше не меньше как на куполе главного католического храма города - кафедрального собора Санта-Мария-дель-Фьоре. И помешала им это сделать отнюдь не стыдливость, просто не смогли водрузить огромного Давида на такую высоту.
Такая фривольность – прекрасный обнаженный юноша из библейской легенды в цитадели религии, - могла, наверное, иметь место только в то время и в том месте, а именно в Италии эпохи Возрождения. Куда как более стыдливые поклонники Давида впоследствии предпочитали либо прикрывать слишком натуралистические детали фиговым листочком, как это было сделано в лондонском музее Виктории и Альберта, либо и вовсе отдавать предпочтение одетым статуям легендарного еврейского царя: так, когда в 2004 году в ознаменование третьего тысячелетия со дня завоевания Давидом Иерусалима Флоренция предложила столице Израиля копию статуи работы Микеланджело, в результате длительных переговоров подарок был заменен на более приличное изображение героя работы Андреа дель Верроккьо.
Но, конечно, именно Микеланджело создал тот образ, который теперь прочно ассоциируется с древним еврейским юношей, который победил страшного филистимлянина Голиафа. К тому же великий скульптор сделал своего Давида эстетическим идеалом, ставшим классическим учебным пособием в художественных академиях, училищах и школах всего мира. При этом, удивительный факт, – студенты прилежно перерисовывают отдельные части, но редко кому удается нарисовать фигуру Давида целиком, настолько неклассичны и дисгармоничны в этом шедевре отношения деталей и целого.
Такая ситуация вполне соотносится с самим прототипом. Во-первых, также как и скульптуру Микеланджело видели все, даже и не очень-то интересующиеся искусством, так и личность царя Давида известна даже тем, кто в руках не держал Ветхий Завет. Все где-то читали легенду о Давиде и Голиафе и, в конце концов, все слышали песню Бонни М «Rivers of Babilon” (Реки Вавилона), не что иное как псалом № 136 Псалтыри, самой читаемой книги Ветхого Завета, авторство которой приписывают Давиду.
Но самое главное, Давид – один из самых противоречивых, и в то же время живых, естественных и «настоящих» героев библейских сказаний. Он все время в метаниях. От Бога к власти, от триумфа к падению, а потом обратно к победам и Богу.
Давид – второй по хронологии, но безусловно первый по значению еврейский царь, объединивший царства Израиля и Иудеи, построивший Иерусалим, отец Соломона. Он бесстрашный воин, который еще будучи юношей не побоялся выйти на поединок с прославленным филистимским воином Голиафом и одержал легендарную победу. Он поэт и музыкант, к тому же красив, силён и красноречив, за что и был приближен ко двору первого царя Израиля, Саула. Он опытный политик, потому что его путь к власти был долог и извилист: несмотря на то, что помазан на царствие он был еще в детстве пророком Самуилом, чтобы занять трон, Давиду пришлось поработать военачальником и советником царя, побыть в оппозиции и в опале (при этом, в целом он предпочитал честную игру в борьбе за власть и даже воздержался от устранения конкурента, хоть возможность и была). Другими словами, не то, что вот как был назначен, так и правил свои сорок лет до естественной смерти. Ну и наконец, он строитель вечного города Иерусалима и архитектор первого Храма.
Вроде бы фигура идеальная. Однако, как выразился один из самых авторитетных современных библеистов, Андрей Десницкий: «Библия, которая заботится об Истине больше, чем об имидже, не стесняется говорить открыто не только о славных, но и о позорных страницах истории Давида». И тут, конечно, вспоминается прежде всего некрасивая история его женитьбы на Вирсавии. Начиналось все интригующе, но вполне невинно: царь случайно, а может и не совсем случайно, увидел в окрестностях своего дворца прекрасную купающуюся женщину и воспылал к ней страстью. Подглядывать нехорошо, а уж дальнейшее удовлетворение вспыхнувшей страсти при пикантном обстоятельстве семейного статуса Вирсавии (а она была замужем) – вообще-то грех. Хотя и не криминал по нашим современным меркам, тем более учитывая то, что в конце концов Давид на ней женился и от этого союза родился Соломон, второй величайший израильский царь.
Но вот то, каким образом Давид решил проблему замужества своей избранницы, кардинально выбивается из образа героя и образца для подражания. А именно, он воспользовался своим царским служебным положением и устранил конкурента самым радикальным образом, обставив при этом все как несчастный случай на производстве: попросил, чтобы мужа Вирсавии, профессионального солдата, поставили на тот участок фронта, где выжить не представлялось возможности. При этом процедура умерщвления конкурента была как-то особенно цинична, учитывая то, что гонцом с приказом о смертельном назначении был послан сам приговоренный.
И это только самые известные славные и позорные страницы жизни Давида. Разные-разные страницы. В 1984 году вышел фильм «Царь Давид» с молодым Ричардом Гиром. Сама картина получила крайне низкие оценки, и я, пожалуй, соглашусь: даже со скидкой на то, что это было сорок лет назад, могли бы снять и поинтереснее. Но есть в ней замечательный эпизод: полуголый Ричард Гир исполняет дикий, какой-то языческий танец по пути в Иерусалим, после получения известия о смерти царя Саула и своем воцарении на израильском престоле. Мне кажется, вот в этом он был: несуразный, неклассический до дикости, идущий к власти голым и без оружия, сильный, радостный и живой.
Микеланджело создал живой портрет живого Давида. Наверное, в этом секрет. Хотя, секретов что у одного, что у второго было много. За что спасибо им обоим.
«Каррарского мрамора белые блоки.
И мышцы в намеке, и лица в намеке.
Мятежная сила невольников Рима
Рождается в камне, могуча и зрима.
По воле резца непонятной, чудесной
Молчанье гремит торжествующей песней.
Гимн варварской мощи, дерзанью, работе
Поет Микельанджело Буонаротти.
У белого камня, у мраморной груды
Стоим, созерцая великое чудо.
И видим, как времени власть побеждая,
Ликуя в экстазе, любя и страдая,
Сквозь годы исканий, сквозь путы сомнений
Из холода глыб прорывается гений»
Алексей Сурков, «Флоренция», 1959