Солнечные лучи пробиваются сквозь веки, тепло касаются лба и щёк, настойчиво прося проснуться и увидеть прекрасный новый день.
Несколько секунд мне даже кажется, что мы с тобой в отпуске, и сейчас встанем и пойдем на завтрак в ресторан отеля. Сестра.... Как тебя зовут? Что-то ускользает вместе с вуалью сна, и я оказываюсь в реальности, которая звучит ровным дыханием моря, почти у стен нашего временного пристанища.
Я открываю глаза и смотрю в большое окно гостиной на прояснившуюся даль. От вчерашнего волнения и серой хмари мало что осталось. Небо стало голубым, а с ним и море.
Я потягиваюсь под уютным пледом, распрямляя избитое волнами и прибрежными камнями тело и, охнув от ломоты во всех мышцах разом, понимаю, как мне повезло, что обошлось без серьезных травм.
Я поворачиваю голову и вижу, что ты ещё спишь, потому что луч солнца ещё не добрался до твоего уголка. Ты такая милая со своими веснушками и рыжеватыми кудряшками, с тенью от ресниц на щеках. Ты ровно и тихо дышишь, у тебя торчит из под пледа голая коленка. А в доме снова прохладно, дрова в камине прогорели ещё в середине ночи. Нужно встать и принести дров, растопить печи и разогреть вчерашнюю кашу на завтрак. Я не хочу тебя будить. Пусть тебя разбудит солнце.
Я натягиваю плед на твою коленку, чтобы не мёрзла, и ты невнятно и уютно что-то благодарное бормочешь мне сквозь сон. Ты такая красивая сейчас. Я знаю, что я такая же. Я познала и полюбила собственную красоту, любуясь тобой. Как живут люди, у которых нет такого живого зеркала?
Я не помню, кто мы и откуда, но я знаю, что не выжила бы, потеряв тебя.
Одежда за ночь просохла от горячей печки, но она настолько пропитана морской солью, что надевать ее неприятно. Но других вариантов нет и я натягиваю платье, надеваю задубевшие от соли ботинки. Пожалуй они -- это единственное, что в моей одежде после должной чистки ещё сгодится. Я по-прежнему боюсь задумываться о том, что с нами произошло и что делать дальше.
Сейчас надо принести дров и приготовить завтрак. Я видела дровяной склад под навесом у кухонной двери, выходящей к причалу на вешалке я нахожу старую оранжевую кофту, крупно связанную из толстых шерстяных ниток. Откуда-то из памяти всплывают слова "кантри-стайл", "бохо-стайл"... Так подобные вещи называют там, откуда мы пришли. Совершенно бесполезная информация, зато очень полезная теплая кофта, чтобы не работать на улице в одном платье.
Я набрасываю кофту на плечи, поворачиваюсь к двери и вижу, что у причала покачивается на мелких волнах небольшая моторная лодка и борта ее выкрашены в синие и голубые полоски. Синий цвет здесь в почете.
Я распахиваю дверь, желая выйти из дома и поздороваться с явно прибывшим хозяином или хозяйкой, принести извинения за наше вторжение и попросить помощи, любой, которая возможна и... С размаху ударяюсь всем телом словно бы о прозрачную стену.
— Что за чёрт? — восклицаю я, и пробую пройти еще раз, потому что мое сознание к такому не готово и услужливо подсовывает мне объяснение, что я спросонья вписалась плечом в косяк, а стена из невидимого стекла мне померещилась. Однако, со второго раза по этой самой невидимой стене пробежали голубые всполохи, и меня даже слегка отбросило от нее.
— Да что ж это такое! — снова чертыхнулась я, и вдруг замерла.
На крыльце в двух шагах от меня стояла старуха в синем плаще. Честное слово, три секунды назад ее там не было! Она была одета в синий плащ и голубой берет. Она не смотрела на меня, устремив взоры вдаль. Невысокая, но с царственно-прямой спиной, чертами лица, сохранившими благородство и отблески былой, наверняка сногсшибательной красоты, она производила впечатление строгой и холодной натуры. Вместе с прозрачной стеной, не выпускающей меня из дома это было жутковато.
— Эээээ... Мэм? — я припомнила некое почтительное обращение из своей прошлой жизни и вдруг поняла, что боюсь увидеть ее лицо. Как в страшных историях привлечь внимание призрака. Может это просто страшный сон и я сейчас проснусь?
Старуха обернулась, и оказалась хоть и строгой и недовольной, но вполне живой и обычной. А недовольство её было, в общем, вполне естественным. Как-никак в ее дом пробрались неизвестные и похозяйничали в нем. Не исключено, так же и то, что она уже вызвала кого следует, не входя в дом, и сейчас нас заберут для выяснения обстоятельств без разговоров. Всё бы ничего, но эта прозрачная стена! Что за непонятная мистика здесь творится?
— Kott dei kattay? — спросила старуха, и хоть я и могла предположить по контексту происходящего, что это значит, но наметившаяся вчера проблема с пониманием языка сейчас встала в полный рост.
— Я вас не понимаю, мэм. Увы. Я Эорна. Я пришла с миром.
Как же глупо это звучит! А больше всего пугало то, что я откуда-то знаю, что это ни один из языков, которые я слышала ранее. Похоже на скандинавские языки, но... и снова память подкинула мне словечко из прошлого, ограничившись этим. Старуха, слушавшая меня, склонив голову набок, как большая синяя ворона, насупила седые брови.
— Кatt nassl. — буркнула она и внезапно начертила в воздухе длинным пальцем с острым ногтем странную фигуру в виде многоконечной звезды, толкнув ее в мою сторону. Я ничего не успела сделать, только ахнула от неожиданности, когда фигура плотно прилипла к моему лбу.
— Что вы... — начала я.
— Что я? — Издевательски спросила старуха, и я осознала, что теперь понимаю ее. — Поставила стену? Применила заклинание всеобщего языка? Что я? Не могла же я допустить, чтобы гостья, посетившая меня ушла, меня не дождавшись? У дома команда всех впускать, никого не выпускать. Твое счастье, что я уехала лишь проводить внучек до Марехейма, а не куда-нибудь в Винланд за травами. Я там и зимовать могла остаться у старшей сестры. Она давно зовёт. Но вернемся к вопросу. Кто ты? Что ты здесь делаешь!
— Эорна? Что там случилось? — ты появляешься заспанная, взъерошенная, завернутая только в плед и зевающая на ходу. Я замечаю, как дернулась седая бровь хозяйки. Заинтересованно? И второй знак, такой же как у меня полетел и так же приклеился к твоему лбу, тут же побледнев и став едва заметным голубоватым кружевом на коже.
— Эорна. — повторила старуха. — А вторая?
— Эрна, мэм.
— Фра. К женщинам почтенного возраста у нас обращаются фра.
— Фра. — прилежно повторила я. — Я не уверена, что это наши настоящие имена, фра. Мы с сестрой обнаружили себя на берегу, предположительно после шторма, недалеко отсюда. Мы бы замерзли, если бы не воспользовались гостеприимством вашего дома. Я ничего не помню о том, кто мы и откуда. Сестра тоже не помнит. Мы готовы покинуть ваш дом, если на то будет ваша воля, но тогда просим передать нас властям...
— Я слышала, такое бывало и раньше, но далеко отсюда, в Таросе. Вам ни в коем случае нельзя пока попадаться к властям. Не хочу нагонять жути, но иномирных существ у нас отправляют в научные лаборатории для исследований и получения возможной пользы. И добровольного согласия никто особенно не спрашивает. Вы похожи на местных и останетесь здесь, в моем доме до весны. Все равно навигация закроется через три дня, а вам надо слишком многое узнать, прежде чем выходить в большой мир и искать путей возврата домой. У меня есть свободная комната наверху. Она принадлежит моим внучкам, но они не появятся здесь до весны. Меня зовут фра Корделия Кроу и я найду вам возможности отработать постой и свою еду, и даже немного заработать к тому времени, когда придется отправляться дальше. Здесь на Ярвинге полно стариков, которым нужны шустрые молодые руки для помощи по хозяйству, а я достаточно экстравагантная старая ведьма, чтобы выдать вас за своих племянниц и не вызвать вопросов. Вижу, что придя сюда вы и в самом деле не замышляли злого. Прошу и вас довериться мне и со временем вы узнаете все что нужно.
Старуха, а точнее фра Корделия, наконец улыбнулась, и стала похожа на обычную сельскую бабушку, делая шаг в дом, и вызывая слабое свечение в прозрачной стене.
— Это называется "вуаль", девочки. В данном случае — защитная. Она охраняет дом, беспрепятственно впуская и выпуская тех, на кого я укажу. Эорна, ты кажется хотела принести дров. Сделай это, девочка. Выход свободен. А я пока присмотрю, что вам можно дать из одежды, негоже ходить оборвашками.