Это была плохая идея. Мы с нашим шоу про «сверхъестественное» бывали в разных местах. Заброшенные пионерские лагеря, покинутые библиотеки, один раз даже в крематорий заехали. Но этот дом мне сразу не понравился. В команде нас трое: Егор ведёт шоу, отважно пробираясь в странные места и пытаясь взять интервью у призраков. Карина ищет информацию, пишет сценарии и монтирует. Иногда я ей завидую — сидит дома, в уютном кресле, пока мы болтаемся по заброшкам. А я — за камерой. Егор пытается раскрутить проект: больше подписчиков, спонсоров... Нам бы не помешала ещё пара рабочих рук, да и новый стабилизатор. Поэтому я не слишком спорю с его методами. Призраков не существует. Не может существовать. Все эти тени и странные звуки — результат ловкой работы. Я выбираю самые пугающие ракурсы, Егор изображает ужас, Карина добавляет спецэффекты. Зрителям нравится. Поэтому я почувствовала себя глупо. Голова кружилась от одного вида этого домишки: два этажа, почерневшие от сажи стены и высохшие кусты вокруг. По шее побежали мурашки, дыхание перехватило. «Надо бежать», — шептала интуиция. — «Здесь что-то нечисто! — Я хорошо выгляжу? — спросил Егор. Кивнув, я включила камеру. Дверь оказалась открыта. Дом был скорее грязным, чем пугающим. Половицы скрипели, каждое движение поднимало в воздух облачко сажи. Моя одежда для съёмок видела и не такое. — Говорят, жуткий пожар случился во время спиритического сеанса, из-за упавшей свечи, — вещал Егор по уже написанному тексту. — С тех пор каждое полнолуние местные видят, как из комнаты на втором этаже вырываются языки пламени. И слышат стоны тех, кто хотел поговорить с призраками, но сам стал призраком. Егор не просто барабанил заученный текст: он говорил медленно, проникновенно, не забывая с испуганным видом оборачиваться на камеру. Стоило мне закончить дубль, тон тут же менялся: — Снимешь, как я поднимаюсь по лестнице. Если она, конечно, выдержит. — Не уверена, — честно ответила я. — Я лучше внизу постою. Оператор — это невидимка. Работать нужно так, чтобы никто не подозревал о твоём существовании. Все смотрят на актёра, или журналиста, или пронырливого блогера, который, вздёрнув подбородок, поднимается по скрипучей лестнице: — Призраки ждут на втором этаже, я знаю, — послав в камеру улыбку, он взялся за ручку двери. — Готовы к встрече? Я не была готова. Когда облако сажи вырвалось из-за двери, я попятилась к выходу. Когда оно приняло форму человека — перестала дышать. Но камеру не опустила. Её лицо было похоже на чёрную маску. Остатки платья, руки, волосы — всё чёрное. Только глаза сияли белыми провалами на обгоревшей коже. Её рука схватила Егора за плечо. Рот приоткрылся, высвобождая ещё больше сажи. Я продолжала снимать. Я сохранила всё: и безумный взгляд призрака. И вопли Егора. И то, как сажа захватила его тело, разливаясь чёрными волнами. В конце он просто рассыпался. Рассыпался в прах. Колени подогнулись, и я упала на грязный пол. Камера всё ещё работала. Белые глаза впились в меня. До боли сжав пальцы, я не смогла придумать, кому молиться. Вот и мой конец. Не стоило ходить в этот дом, не стоило! — Ты всё сняла? — раздался хриплый голос. Не сразу я поняла — это призрак говорит. Подняв камеру, чтобы поймать её в центр кадра, я ответила: — Да... Конечно. — Ладно. Можешь идти. Я закрыла глаза, но снимать не перестала. Осторожно поднялась на ноги. Подалась назад. — Эй! Вот оно! Я знала, знала, призрак захочет превратить в сажу и меня. Сейчас спустится, коснётся чёрной ладонью — и конец фильму. Но она лишь прохрипела: — Я как, хорошо получилась? 267/365.
Одна из историй, которые я пишу каждый день - для писательской практики и создания контента.
Соцсети с моими текстами - если вам интересно~.