Ден сидит дома. Бесцветная пыль покрывает столешницу и полки когда-то модного кухонного гарнитура; она висит в воздухе, поглотив шум вечернего проспекта. Она постоянно вызывает желание вдохнуть поглубже, словно ворует из воздуха кислород.
Ничего не происходит.
Ден встает со стула и идет в прихожую. Под ногами трещит паркет из белого дуба. Во швах между дощечками могли бы поместиться целые миры. В детстве маленький Ден часами заглядывал в эти таинственные темные щелки, словно там была другая вселенная.
Ден обулся, накинул джинсовку, которую купил в модном магазине и вышел из квартиры. Он ожидал чего угодно: катаклизма, цунами, выстрелов, разорванных на куски человеческих тел, горелых остовов автомобилей, ядерного апокалипсиса только не того, что было на улице на самом деле.
Напротив подъезда цвели яблони. Из-за поворота выехал толстый мальчик на велосипеде, и елозя задницей влево-вправо пропыхтел мимо. Трое дворников сидели на бордюре в конце дома и курили сигареты, дешевые, судя по запаху. Двушка на красной иномарке пыталась припарковаться. Ее парктроник перекрикивал свистящих в небе стрижей. Слева доносился шум проспекта, в это время на нем всегда были пробки. Люди торопились домой, чтобы не попасть под обещанную грозу, запах которой уже висел в воздухе.
Ден подумал, что неплохо бы выпить пива. Он вышел на проспект и направился к метро. Он прошел мимо двадцатипятиэтажки, одного из первых московских “небоскребов”, построенных в начале восьмидесятых годов прошлого века. Немного задержался около цветной мозаики, изображавших женщин разных эпох. Ден припомнил название магазина, который здесь открыли: “Женская мода”.
“Женская мода” был передовым магазином своего времени. Единственный, который не торговал с прилавка. Вещи, как сейчас в каждом магазине любого торгового центра, висели в зале. Их можно было брать и мерить. Правда, надо сказать, в ту пору Ден знал не то чтобы много магазинов одежды. Точнее “Женская мода” был единственным магазином, который он знал.
Мать, когда не страдала психозами, брала его с собой в этот магазин. Она могла часами мерить вещи и разговаривать с продавщицами. Блуждать среди развешанных кофт, водолазок, блузок, пальто, курток и прочего гардероба Дену было скучно, и он выходил на улицу и разглядывал мозаику.
Она выглядела точно так же как в детстве Дена, сохранилась благодаря тому, что была спрятана все эти годы под рекламными плакатами. В центре была изображена женщина в древнегреческой белой тунике, справа вверху женщина в синем платье девятнадцатого века в пол. Справа внизу женщина, которая олицетворяла представления советских людей 80х о моде будущего. Дену она напоминала Алису Селезневу в желтом комбинезоне. А слева была дама, которую Ден про себя назвал Обдолбанной Екатериной II.
Ден постоял какое-то время перед мозаикой. В детстве заветной мечтой было незаметно отковырять от нее кусочек, который даже на вид был как вкуснейшее мороженное. Но у Дена никогда не было с собой ножа. Однажды, когда он решил взять нож из дома, чтобы как все нормальные пацаны поиграть в ножички, мать увидела это, и у нее случилось обострение. Она с диким ором выхватила нож у остолбеневшего Дена. Схватилась она прямо за лезвие и сильно обрезалась. Кровь заливала кухню, но мать в припадке начала бить Дена окровавленной рукой, крича, чтобы он посмотрел, что бывает когда берешь в руки острые предметы.
Ден отогнал воспоминания. Мозаика странным образом ему нравилась. Она была уникальна, и Ден понял, что с удовольствием послушал бы ее историю у какого-нибудь критика, разбирающегося в теме. Хотя ее навряд ли в ближайшее время признают объектом культурного наследия. Ден взял валяющийся на земле булыжник и в два мощных удара отбил себе от нее кубик - красный. Прохожие сделали вид, что не заметили. Ден сунул кубик в карман и перебежал дорогу.
Небольшой сквер за четырех или пятиэтажной стеклянной коробкой Регионального центра обработки Информации был полон гуляющими людьми. В кустах сирени чирикали воробьи. Ден миновал монструозную детскую площадку, комплекс, с лестницей, веревочной паутиной и горкой, которой напоминал космический корабль. Там на лавочке что-то обсуждали молодые мамы. Дети лазали по комплексу.
Ден прошел насквозь сквер, перешел дорогу по пешеходному переходу и зашел в культурный центр. Внутри он немного расслабился и направился в бар.
Усевшись за столик в углу бара, он залпом выпил кружку пива и приказал себе окончательно сбросить напряжение. Он чувствовал, как выравнивается сердцебиение. Как пиво усваивается, и алкоголь теплой волной поднимается от желудка до головы. Как светлеет в мозгу, и теплеют конечности.
В кармане завибрировал телефон. Он достал его, снял блокировку и нажал на приложение. На экране был вид с камеры в “большой” комнате. Огонь облизывал обои, практически не давая света. Затем он перекинулся на длинный шкаф, который его родители привезли не то из Чехословакии, не то из Югославии. Дену очень хотелось послушать как ревет пламя, как трескается от температуры стекло, как взрывается за ним пыльный, никому не нужный хрусталь. Но камера такого не передавала, оставляя место воображению.
Ден с наслаждением смотрел как горит библиотека ненужных книг. Все эти собрания сочинений и энциклопедии, которые ни разу в жизни Дена никто не читал. Как пламя перепрыгивает на секцию, где отец хранил пластинки и фотографии из путешествий. От вида горящей библии Ден почувствовал, что у него набухает член. Несколько раз переложив ноги крест накрест, безуспешно пытаясь зажать и оттянуть яйца, Ден был вынужден отложить смартфон, встать и заказать еще пива на баре.
Его отец жалкий человек. Свое поведение он называл стоицизмом. Ден никогда не понимал стоицизм. Мать блядовала налево и направо, и не мог взрослый мужик этого не понимать. Когда Ден достаточно подрос, чтобы заводить отношения, он, при первом же подозрении в неверности своих подруг, бил их в живот и бросал. От ощущения когда его кулак пробивал мягкое теплое тело Ден испытывал восторг, но он никогда не бил дважды. Он был нормальным, и преступление должно соответствовать наказанию. Вот если бы он поймал какую-нибудь подругу с поличным, тогда бы он избил бы двоих до смерти. Правда, он так и не решил, что будет делать, если подруга изменит ему с другой девушкой. С одной стороны это предательство, а с другой - вариант заняться сексом втроем. А секс Ден любил.
Мать не разговаривала с отцом никак, кроме крика, на что он всегда находил цитату из библии. А когда мать начинала реветь от ярости, он собирался и уходил в церковь каяться, оставляя Дена и мать на саморегуляцию.
Мать все время говорила, что отец ее не любит. Отец все время говорил, что если Бог решает наказать человека, то лишает его ума. Забавно, что мать умерла от инфаркта, а отец от деменции.
Голубоглазый бармен с кудрявыми бакенбардами и бородкой улыбнулся и предложил взять сразу большую кружку. Ден согласился и улыбнулся в ответ. Двойная порция не помешает. За столом Ден отпил пива и разблокировал смартфон.
В углу экрана он нажал на иконку “кухня”. Стул, который вполне еще мог сохранить тепло его задницы, как и стол, как и бывший когда-то модным гарнитур полыхали. И Ден, пока не рванул газ, поспешил переключить камеру на “Детскую”. Он был уверен, что после взрыва газа камеры не смогут функционировать.
"Детская” тонула в черном дыму. Только в ней он оставил открытым окно, чтобы пламя тянулось туда. Его диван, на котором он трахал разного рода подруг пылал, как Помпеи в свой последний день. Зеркальные двери шкафа свалились с петель, темно-синие тяжелые шторы искрили зеленоватым огнем, как бенгальские огни на Новый год. Ден удовлетворенно кивнул и снова переключил камеру на кухню. Он очень хотел посмотреть на взрыв газа изнутри.
Вот языки пламени добрались до плиты, вот закипела и свернулась на трубах краска. Ден смотрел во все глаза, боясь моргнуть, и все равно чуть не пропустил момент взрыва. Точнее, он его пропустил, лишь потом, в замедленном повторе, он смог рассмотреть "хлопок газа" во всей красе. А сидя за одиночным столиком в углу бара, Ден увидел яркую вспышку. После сигнал прервался и экран потемнел. Только вечно пытающийся сожрать себя белесый Уроборос кружился в центре, ожидая восстановление связи. Ден ухмыльнулся. Глупый змей не знал, что эта линия закрыта навсегда.
Ден застыл, словно загипнотизированный. Зубастая пасть змея находилась всего в нескольких пикселях от постоянно убегающего хвоста. Сначала он подумал, что пасть - это конечно же его мать, а трусливый отец - хвост. Затем, поразмыслив, он понял, что иногда, когда мать находилась в состоянии ремиссии, они менялись ролями. Отец мог часами разглагольствовать о боге, что было подобно пытке для матери. Ведь обеспечить семью достатком он не мог, а в свободное от работы и всевышнего время пил водку. К тому же когда они собирались в отпуск, отец никогда не выбирал места, которые устроили бы мать. Он старался вывезти всех в самые дикие места, лишенные всех удобств, полных комаров и других гадов, под предлогом единения с природой.
И если мать своей ненависти к отцу не скрывала, то отец ненавидел мать в тайне. Ден иногда спрашивал себя почему они не расстались? В юности всегда приходил к очевидному ответу - видимо, из-за него. А потом это стало неважно.
Уроборос был символом нового начала, точнее продолжения предыдущего начала, точнее символом бесконечного начала и перерождения. Ден сразу понял, что змей появился из энсо - каллиграфического круга, который рисовали дзен-буддисты. Он обозначал истинную таковость Вселенной. Дзенские концепции Ден всегда считал слишком простыми. Достаточно просто посмотреть на то, чего нет, и все становится понятно.
На поджег он решился, глядя на этого змея, когда однажды дома пропал интернет, и перестали загружаться видео. Он смотрел на змея и понял - его мать с отцом были Уроборосом, пытавшимся достичь недостижимого. Осознание стало откровением, откровение - миссией. Ден спросил себя: "если отец и мать змей, то где же я сам?" Догадка вызвала на его лице улыбку. Ну, конечно! Он был той самой пустотой внутри кольца! Бесконечной Пустотой, которую сдерживает это ёбаное пресмыкающееся!
Он бы убил родителей, но те, к сожалению, уже были мертвы. Тогда он решил избавиться от всего того, что являлось их наследием. Думать дважды не пришлось. Он взял ключ от недавно проданной квартиры. Жильцы, кажется, еще не заехали...
Вспоминая этот приятный момент, Ден сделал несколько больших глотков. Что будет с Пустотой после окончательной гибели наследия змея? Она наконец-то станет свободной.
Снаружи грохнуло. На миг Дену показалось, что до него долетело эхо взрыва. Он улыбнулся. Гром. Но Ден представил, что это эхо взрыва пролетела через весь район, чтобы доложить ему об успешном завершении миссии. Улыбка стала шире. Навряд ли взрыв уничтожит больше двух-трех этажей, но для первого раза сойдет и так.
Ден допил пиво и вышел из культурного центра. Гром ударил второй раз. На этот раз к нему добавился далекий вой сирен.