«Публичный» образ отечественной истории с ее героями и злодеями - с конца 18 века обязательный элемент самосознания гражданской нации. Однако, Фридрих Ницше говорил в одном из своих трактатов «О пользе и вреде истории для жизни», «…существует такой способ служения истории и такая оценка ее, которые ведут к захирению и вырождению жизни». Именно это сейчас мы наблюдаем в современной России. Деградация публичного образа истории в последние полтора десятилетия очевидна даже в сравнении с советским временем, когда выбор траектории движения представлялся результатом «классовой борьбы», исход которой все же не был фатально предопределен в каждом эпизоде. Ныне на исторической сцене практически остался один субъект - благодетельное государство, которое ведет своих подданных от победы к победе. А единственное содержание истории и мерило успеха ее деятелей - увеличение государственной мощи, которая позволяет приобретать все новые и новые территории. Такой образ прошлого не только тормозит построение в России открытого демократического общества, но и находится в глубоком противоречии с постулатами современной исторической науки, которая давно сместила фокус внимания с царей и полководцев на массовое творчество, формирующее культуру повседневности.
Историческая книга возвращает нас к правильному представлению о созидательных силах прошлого: она предельно конкретно показывает определяющую роль частного человека в историческом творчестве, демонстрирует, как личные мотивы множества очень разных людей , сложным образом сплетаясь, способствовали прогрессу человечества.
Движение совершалось абсолютно во всех областях человеческой деятельности. В этом смысле нет единой истории с большой буквы - есть наложение бесчисленного множества разноплановых и разноскоростных историй.
Эту мысль отчетливо сформулировал еще в конце 30-х гг. французский историк Марк Блок в своей блестящей «Апологии истории: «Науке о разнообразном больше подходит не единственное число, благоприятное для абстракции, а множественное, являющееся грамматическим выражением относительности. За зримыми очертаниями пейзажа, орудий или машин, за самыми, казалось бы, сухими документами и институтами, совершенно отчужденными от тех, кто их учредил, история хочет увидеть людей».
Эта программа Марка Блока произвела в следующие десятилетия радикальный переворот в европейской науке и европейском сознании. В России эта работа в самом начале.
Еще одним дефектом российских публичных представлений о прошлом остается членение истории на «отечественную» и «всеобщую». Это «школьное» разделение принимается за сущностное и создает питательную почву для разнообразных мифологем «особого пути». Между тем прошлое любой общности людей не может быть вполне адекватно понятно изолированно от общемировых процессов. Так, например, история медицины позволяет сделать эту связность в высшей степени наглядной.
Наконец, последнее замечание. История, если пытаться представлять ее себе только как цепь героических подвигов и достижений, лишается смысла содержания. Наиболее ценные уроки человечество извлекает из честного анализа провалов и неудач.
Выдержка из книги Михаила Шифрина «100 рассказов из истории медицины.»